Зона сна
Шрифт:
– К столу! – забавно-сурово прикрикнула Ксения Алексеевна, как, бывало, кричали «К барьеру!».
– Идём, идём!
На первое был суп. Затем жаркое и много всякого с огорода. На третье сладкое: ягоды, мороженое. Еда сытная, вкусная, всё свежее. После обеда Николай Александрович объявил прогулку, и они двинули небольшой компанией: Морозов, его жена и Стас.
– Вы сказали, Николай Александрович, что в истории никакую теорию нельзя проверить. А если бы было можно проверить, попав в прошлое?
Морозов засмеялся:
– Я думал об этом. Весь май и часть июня этого года я будто «жил» в двенадцатом веке, участвовал в Крестовом походе,
– То есть не монголы из Монголии, а крестоносцы?
– Да. Не монгольские татары и не татарские монголы. Крестоносцы. Явились они из Татрских гор в Венгрии, где была база их ордена. Вы знаете, как по-латыни звучит слово «орден»? «Орда». Они обременяли подчинённые им страны поборами в пользу римского папы, и их власть стали называть татарским игом – а «иго», как вы, возможно, знаете, тоже слово латинское. Через восемьдесят лет пришли турки и прогнали их, к радости славян и греков. И дальше уже было иное «иго».
– Так вы что хотели бы: проверить эту вашу догадку или выяснить, почему в исторических книгах написано совсем иное?
– Почему написано иное, как раз понятно. Уже через два-три поколения новые люди забыли, кого, собственно, ненавидели их деды. Того, что знало одно поколение, следующее может уже совсем не знать! Люди-то смертны… К примеру, вы знаете, что в Центральной Европе достаточно недавно население было сплошь славянским?
– Вот именно я это хорошо знаю, – живо отозвался Стас. – По крайней мере в начале восемнадцатого века крестьянство в северных германских княжествах поголовно было славянским. А вся знать – германской.
– Верно, верно! Однако попробуйте ныне доказать кому-либо, что на Балтийском побережье жили славяне-поморы и только позже Поморье стало Померацией, или Померанией. Что Пруссия была По-Руссией подобно Велико-Руссии, Бело-Руссии, Мало-Руссии! Только установившееся здесь господство Тевтонского ордена привело к онемечиванию этой славянской земли. Славяне-шпревяне жили на реке Шпрее, где ныне город Берлин. Бранденбург назывался Брани-бор или Брати-бор. Любек – это Любеч, здесь жило славянское племя любечей…
– Что же получается, – спросил Стас, – Россия всё время отползала на Восток?.. Откуда и куда в таком случае звали Рюрика?
– Получается, что запад наползал на Россию, – пояснила Ксения Алексеевна. – А Рюрик… Голландская история начинается с того, что в 862 году был приглашён туда варяг Рюрик, который создал им государство! Как вам нравятся такие параллели?
– А мне как-то раз во Львове жаловались, что с Запада тащат и тащат перемены, и происходит замена власти, верований да и состава самого населения…
– Я про это и говорю, – воскликнул Морозов. – Происходят перемены, организованные пришедшими извне людьми. Те, кто тут живёт в момент перемен, могут быть недовольны. А их внуки не помнят перемен, они полагают, что так, как оно получилось, было всегда! А было-то иначе…
– Но этот процесс вечен, – пожал плечами Стас. – Когда-то вот в этих местах жили люди, слыхом не слыхавшие ни о каком Христе. Потом произошли перемены… Они сопротивлялись… Потом забыли о прежней жизни, приняли некое первичное православие, бога Сусе. При Иване Грозном – перемены. Сопротивлялись… Забыли… При Никоне – опять перемены; этот Никон, пожалуй, Ивана-то Грозного спалил бы на костре как старовера. Эволюционный закон, кто кого…
– Очень правильно,
– Получается совсем другая история Руси?
– Да… Вот послушайте, почему произошла подмена в истории: папистам в Риме захотелось создать унию Восточной и Западной церквей против турок. А у нас, на востоке, никто не то что не помнил, а и не знал географически, откуда было нашествие. Поэтому, когда перед Флорентийским униатским собором были выпущены подложные путешествия на Восток от имени Марко Поло, Плано Карпипи, Рубрука и других, где татрское иго крестоносцев было выдано за татарское иго монголов, никто не возражал. И это вошло в учебники, по которым учили меня.
– И меня, – сказал Стас.
– И меня, – отозвалась Ксения Алексеевна.
– Короче говоря, всех, – заключил Морозов.
Они брели среди полей и перелесков, и Стас думал: ведь ему восемьдесят лет реальной жизни! И никаких снов, чтобы проверить свои версии и удлинить жизнь. Может, ему осталось меньше года… И мы никогда больше не увидимся… До чего это печально. [89] И как интересно: вчера я рассказывал об истории крестьянам, чувствуя себя ну просто эрудитом. А сегодня, раскрыв рот, слушаю рассказы об истории из уст Морозова!..
89
В нашей реальности Н.А. Морозов прожил до 1946 года. Он шутил, что природа не зачла ему годы, проведённые в тюрьме.
– …Свойство человеческой психики таково, – говорил учёный, – что, однажды выучив некие правила или постулаты, человек уже не может перешагнуть через них. Мои исследования шли бы значительно быстрее, если бы часть работы можно было поручить профессионалам в различных областях, особенно в астрономии. Но мои друзья-астрономы сопротивлялись проведению этой работы, саботировали ее, некоторые прямо отказались участвовать в моем предприятии.
– Это когда ты занимался хронологией Древнего мира? – спросила Ксения Алексеевна.
– Верно… И не таким уж этот мир оказался древним… Кстати, эту ситуацию – как происходит обновление и деградация в общественных отношениях – я описал еще в 1880-х годах, когда анализировал процесс образования новых политических партий. Хотите послушать?
– Конечно!
– Допустим, существует некоторая партия. Упорным трудом своих членов она добилась определённого авторитета и признания в обществе. Принадлежать к ней стало престижно. И большое количество конъюнктурщиков начинает заполнять её ряды, но при этом это большинство требует, чтобы партия следовала уже оправдавшим себя курсом. Но наряду с большинством в ней есть члены, которые примкнули к ней не потому, что это престижно, а искренне разделяя её стремления. Они начинают выступать против мнения большинства. Становятся внутренней оппозицией, и в результате их изгоняют из партии. Но они организуют новую. Своими искренними действиями добиваются признания и авторитета для своей новой партии. В неё опять устремляются те, кто хочет быть при авторитетном деле, и, чтобы это дело продолжало быть авторитетным, требуют её окостенения. Опять появляется внутренняя оппозиция. Их изгоняют, и так далее.