Зона сна
Шрифт:
А когда пристроил биту на место, из-за угла вынырнул молодой околоточный. Он тут и околачивался два часа, за мотоциклом присматривал. Стас глянул по сторонам – не видит ли кто, – сунул в ладошку парня полтинник:
– Спасибо за заботу…
От Мологи махнул он сразу на Бежецк и Тверь. В Москву его совершенно не тянуло. Дело, наверное, в пейзажах, решил он, и задумчиво произнёс вслух: paysage. Дословно – вид местности. Что мы тут имеем? Ровная как стол равнина, и над нею небо. Уж если облака, то от края до края. Уж если солнце, то его отовсюду видно. Уж если улетать душою, так на все
Простор, вот в чём дело! Душе простору хочется!
А в городе? Таком, как Москва?.. То-то же…
Ещё когда ехал к Морозову, ассоциации тянули одна другую – простор, небо, душа, Бог, – и этот свободный полёт мысли сам собою вызвал из памяти имя крёстного. В наше время крёстные родители не имеют уже того значения, как раньше. И сами они забывают о своих обязанностях, и крестники тоже не помнят о духовных узах. Но некоторые – вот вроде как он, Стас, – хотя бы помнят, кто их крёстный.
Князь Юрий Афанасьевич Юрьев.
Он был дядей мамы Стаса, Елены Эдуардовны, а его именьице на берегу Волги – Иваниши – семья Гроховецких в былые годы использовала как летнюю дачу. Хотя, признаться, место было сырое: речка Иванишка и ручеёк Тьмака да ещё болотце в придачу поставляли комаров в ба-альшом переизбытке.
Направив мотоцикл свой в сторону Твери, Стас, так ли, эдак ли, попадал к нему в гости.
Князь Юрьев был того же возраста, что и Морозов. Но настолько же, насколько Морозов был погружён в науку, князь Юрьев был погружён в религию. Насколько Морозов стремился избегать догм, настолько князь Юрьев был им привержен. Насколько Морозов желал молодёжи раскрепостить свой ум, настолько князь Юрьев желал закрепостить ум любого живого существа, оказывавшегося в пределах достижимости. Стас оказался в этих пределах.
Юрий Афанасьевич выпал из реалий бытия уже лет десять как, и с тех пор прореха в его памяти только увеличивалась. Но то, что выучил в юности – а именно Священное Писание и поучения отцов Церкви, – он помнил преотлично. Зато забывал, о чём говорил пять минут назад, и съезжал на повторы. А поскольку он был при этих качествах чрезвычайно гостеприимен и навязчив, у того, кто попадал в его лапы, было только два выхода: или стать религиозным фанатиком (вариант: повеситься с тоски), или бежать без оглядки (вариант: взбеситься и убить князя).
Поскольку он дожил до преклонных лет и отнюдь не был окружён толпой почитателей, Стас сделал вывод, что большинство или повесилось, или сбежало.
Оставаться здесь в добром расположении духа мог бы только второй такой же – выживший из ума, в пять минут забывающий, о чём говорит ему старый надоеда. Вдвоём они были бы просто счастливы: а как же, духовная жизнь!
Но и Стас устроился у крёстного вполне сносно.
Он уже в семнадцать лет входил в число тех неисправимых книгочеев, которые, увидев буковки даже на клочке бумажки в туалете, немедленно начинают их читать. И в бытность свою крестьянином в Рождественском монастыре, страдая без чтения, перечитал по много раз всё, что мог найти. А других книг, кроме духовных, там не было.
Теперь он быстро нашёл окорот на крёстного. Когда тот надоедал ему своими божественными текстами, Стас просто перехватывал инициативу: шпарил на ту же тему или прямо тот же текст. Юрий Афанасьевич
Однажды сидели они на веранде; Стас попивал молоко, а князь надтреснутым своим голосом медленно излагал некоторые соображения о чувственном видении духов:
– Когда руководит Бог, тогда отделяются призраки истины; тогда даруется подвижнику духовное видение духов, с точностию обнаруживающее пред ними свойства этих духов. Уже после этого даруется некоторым подвижникам чувственное видение духов, которым пополняются познания о них, доставленныя видением духовным… [90]
…А если принимать заказы на изготовление копий картин великого Эдуарда де Гроха, думал под его журчание Стас, то можно обеспечить себе сносный доход и отказаться от денег отчима. Снять квартиру и жить отдельно. И даже лучше не в Москве, а в пригороде…
90
На основе сочинений святителя Игнатия Брянчанинова (ум. 1867).
– Желая узнать, какой исход будет иметь сражение, в которое он намеревался вступить с филистимлянами, Саул просил волшебницу, чтоб она вызвала из ада душу почившаго пророка Самуила для совещания с ним. Волшебница исполнила это. Явившийся на призыв ея пророк предсказал царю поражение и смерть в битве. Саул впал в отчаяние; явление пророка и предузнание будущаго вместо пользы принесли ему величайший вред… Да не мнят о себе что-либо те, кто увидел чувственно духов, даже святых ангелов: это видение нисколько не служит свидетельством о достоинстве видевших: к нему способны и самыя бессловесныя животныя. Ибо сказано: «И увидела ослица ангела Господня, стоящего на дороге с обнажённым мечом в руке…»
– …и своротила ослица с дороги, о чём смотри «Числа», двадцать два, стих двадцать третий, – тем же заунывным тоном подхватил Стас.
Старик заткнулся.
И тут Стас почувствовал: тянет…
Он покрепче вцепился в плетёный стул, и…
Верховья Волги – Литва – Польша – Московия, 1406–1448 годы
Он, голым, рухнул на спину прямо в мелкий ручей, а рядом практически одновременно – лишь с небольшой задержкой – появился столь же голый, но старый и маленький бородач, стоящий на ногах. Это был лес; недалече была слышна река: ручей, в котором мокла его спина, с плеском втекал в неё. Не стесняясь своей наготы, бородач наклонился над Стасом, вгляделся в его лицо и вскричал с некоторым весельем:
– А вот и опять ты, Эдик! Как дела? – Потрепал его по волосам: – Повзрослел! Но что ж ты кувыркаешься? Я же учил: когда тянет, упрись в стеночку или к дереву какому прижмись, чтобы на ногах быть. Забыл, чай?
Деда этого Стас уже видел, и тоже на фоне леса. Детские, смутные воспоминания… Что-то ужасное… Ну конечно!
– А я тебя знаю, старик! – воскликнул он. – Меня медведь ел, а ты не помог! – И он вскочил на ноги, оказавшись на две головы выше деда.
– Так ты другой? – задрал голову бородач.