Зона сна
Шрифт:
Тут Эл Маккензи не сдержался и громко хрюкнул. Чтобы новоявленный император не рассердился и не застрелил и его за неуважительный смех, он тут же изобразил чудовищный приступ кашля, даже согнулся от усердия. Марсель, казалось, даже не заметил такой странной реакции своего друга на сказанное. Он подождал, когда тот откашляется, и продолжал:
– …и заставил всех ему присягать…
Казак по прозвищу Пугач отдал распоряжение своим клевретам, и Эла с Марселем быстро разоружили. Всех французов загнали в одну избу и поставили у дверей двух
– Самое странное, – сказал один из офицеров, – это то, что нас не расстреляли сразу, а за каким-то чёртом потащили сюда…
– Должно быть, они заинтересованы в военных специалистах, – предположил другой, – и вообще в дипломатической поддержке Франции.
– Эти скифы? – презрительно сморщился третий. – Да они всё ещё дерутся дубинами и сжирают сердце врага, убитого на поле боя…
В слюдяное оконце французы видели, как откуда-то в станице появилось множество народу, собравшегося в центральной части. Оттуда доносился шум, крики, даже выстрелы.
– Ну что, господа, – обратился Марсель к соотечественникам. – Похоже, истории суждено свершиться без нас. Не кажется ли вам, что пора сматывать удочки?
– Определённо так, – согласились соотечественники.
– Но как? И куда? Без оружия, без денег, без языка и без лошадей… – резонно заметил самый старший.
– Так надо всё это добыть! – сказал Марсель. – И валить отсюда к чёрту. На вопрос «куда?» я готов дать ответ немедля: в Турцию.
– Но как? – опять сказал старший. – Там война, а потому заставы. Да и здесь эти… les sentinelles… [95]
95
Часовые (фр.).
– Насчёт этих я бы как раз менее всего беспокоился. Mon papa, полковник русской армии, меня очень хорошо просветил. Особенность национального отношения к воинской дисциплине у этого скифского сброда в том, что к ночи они тут все будут пьяны как кролики.
Анжели оказался прав: не только само воинство, но и его атаман по прозвищу Пугач к ночи едва держались на ногах. Последний не побрезговал навестить их лично. В избу он вошёл не один: человек пять в разномастных одеждах ввалились вслед за ним, все в дымину пьяные.
– Ну что, мусьюшки? – спросил атаман, весело сверкая чёрными глазами. – Пойдёте со мной, ампиратором российским, на Яик?
– Oui, monsieur! – ответил старший офицер, пожав плечами: куда, мол, мы денемся…
– Ну и молодцы! Жалую вам вина по чарке, чтобы не замёрзли!
Ампиратор со свитой удалились, держась за стены и косяки, а пленникам принесли бутыль и корзину с хлебом. «Вином» оказалось мутное пойло местного производства –
К двум часам ночи во всей станице не осталось ни одного трезвого человека. Часовые дружно храпели у порога. Их закололи без малейшего шума и забрали оружие. Никаких проблем не возникло и с лошадьми: несколько их, осёдланных, понуро бродили по станице, потеряв своих всадников; кроме того, то тут, то там стояли подводы, в которые тоже были запряжены лошади. Французы разделились на три группы и спустя час встретились за околицей, в заранее оговорённом месте. Удалось по подводам набрать и оружия, и продовольствия, и даже некоторое количество денег – знакомых медных монет с изображением императора Петра Фёдоровича.
Сердце Эла бешено колотилось. В то, что опаснейшее предприятие может быть совершено с такою лёгкостью, ему не верилось. Этими сомнениями он не преминул поделиться с Анжели.
– Это же Россия, друг мой! – захохотал француз, подставив лицо ветру. – Страна чудес!
– Куда мы скачем? – спросил Эл.
– В Турцию! Получать обещанный гонорар.
– Но ведь предприятие наше не удалось?..
– Отчего же? Мы выполнили то, что должны были, – доставили царственную особу в Мозырь. Потом царственную особу доставили и в Россию. А то, что это другая особа, случилось не по нашей вине, не так ли?
Поймали их под Таганрогом: казачий разъезд в три десятка сабель окружил группу французов и заставил сдаться. К вечеру их доставили в расположение большого отряда русских войск. Навстречу им вышел высокий костлявый немец лет тридцати в потрепанном мундире.
– Кто ви есть? – спросил он, оглядывая пленных.
– Vous voyez le malheureux… – начал Марсель.
Лицо немца сморщилось, как от зубной боли.
– Я полковник русской армии Иван Михельсон, – сказал он с жутким акцентом. – Извольте говорить по-русски. В крайнем случае по-немецки, тогда я вас пойму.
Марсель в двух словах поведал ему об их злоключениях: были-де захвачены казаками в Польше, вероятно для выкупа, привезены на Дон, услышали о готовящемся мятеже, бежали. Временами он как бы нечаянно переходил на французскую речь – чтобы товарищи поняли, о чём он говорит, и не сбивались в своих показаниях, ежели их будут допрашивать поодиночке.
– А что же вы делали в Польше, господин француз?
– Ехал к своему отцу, господин полковник! – ответил Марсель глазом не моргнув.
– А кто ваш отец?
– Полковник русской армии Анжели, господин полковник!
– А ты, братец, что соврёшь? – повернулся полковник к Элу Маккензи.
– А я вообще немец, – сказал тот, стараясь, чтобы голос звучал как можно убедительней. – Горный инженер. Ехал в Россию работать на екатеринбургских заводах. По контракту. Был, как и эти господа, похищен русскими казаками.
– Ладно. А вы кто будете?
– Эти офицеры не говорят по-немецки, господин полковник! – встрял Марсель. – И по-русски тоже!
– Хорошо. Их что же, тоже всех похитили казаки?