Зона сна
Шрифт:
Между тем «день икс» пришёл и уже наступал вечер.
Перебравшись в первых числах января 1801 года в Петербург и определившись с жильём – он купил квартирку в семь комнат, весь второй этаж дома на Мойке с отдельным входом, – Николай озаботился подбором персонала. В конце концов нанял трёх человек: домоправителя, истопника (он же сторож), и повариху (она же горничная, уборщица и прачка). Домоправителя звали Степаном, и был он отставным унтер-офицером Преображенского полка. Что было кстати, поскольку Николаю только и требовалось привлечь к событиям солдат этого полка!
Степан был мужчина
Грамоту Степан знал. Увидев впервые библиотеку, которую собрал Николай за эти два года, пришёл в неописуемый восторг: он даже не предполагал, что на свете может быть так много книг! А ведь в шкафу и было-то меньше ста томов.
Николай нашёл его, когда Степана только-только уволили из армии. По новому указу солдаты по окончании срока становились однодворцами; им давали по пятнадцать десятин в Саратовской губернии и по сто рублей на обзаведение. Унтер-офицеры же вообще получали почти дворянские привилегии!.. Но указ вышел только в декабре, как и когда его начнут исполнять, было неизвестно, и Степан в ожидании собирался пожить в столице. Чтоб своего-то не упустить. Стал искать, куда приткнуться хоть до лета, а тут – такой важный чин, Николай фон Садов, зовёт в домоправители!
Он и согласился.
К радости Николая, Степан разбирался в политической обстановке и давал пусть и наивные, но свои оценки событиям недавнего прошлого и настоящего. Например, он категорически не одобрял принятого Петром III и подтверждённого затем Екатериной манифеста о даровании вольности дворянству. Нет, про царей он даже слова худого не сказал, но дворянство…
– Что же получилось, ваше высокоблагородие? – говорил он как-то Николаю. – Крестьянин землю пашет, урожай ростит. Это понятно. Дворянин землю не пашет, но от войны её бережёт, а потому крестьянин со своего урожая дворянина кормит. Тоже понятно. Царь-батюшка или, упокой, Господи, душу ея, царица-матушка всем на свете управляют. Тоже понятно. И вдруг, ваше высокоблагородие! Говорят нам, что дворянин больше ничего не обязан. Крестьянин его кормить обязан, а энтот хочет – идёт служить, не хочет – не идёт. Непонятно! Тогда и крестьянин должон выбор иметь: хочет – кормит такого дворянина, не хочет – и не кормит. А?
– Правильно, – восторженно ответил Николай, уроженец американского города Харрисвилла, гражданин двадцать первого века. – Правильно говоришь, Степан, мудро. – И стал рассказывать ему о правах человека, о свободе передвижения, trade unions [27] вспомнил, кредитные карточки, и намолотил бы ему про демократию семь мешков, но Степана обилие непонятных слов быстро уморило и он уснул, свесив нечёсаную голову на грудь.
В другой раз говорили об армии. Степан вообще ко всем явлениям общественной жизни подходил с точки зрения их полезности для обороны страны, по каковой, кстати, причине император Павел ему сильно нравился.
27
Профсоюзы (англ.).
– Справедливый, – говорил он об императоре. – Полковники-то
– А сможешь ты, Степан, за императора жизнью рискнуть? – спросил его однажды Николай.
Степан только улыбнулся и головой закивал, а говорить ничего не стал; не мог уяснить смысла этого абстрактного вопроса. И лишь когда за три дня до 11 марта Николай рассказал ему о подготовленном уже заговоре, он понял.
Говорят, сколько людей, столько и мнений. Это верно. И мнения эти – по одному и тому же вопросу! – зачастую расходятся в противоположные стороны.
Тайный вдохновитель всего дела, посол Англии, твердил, что император – сумасшедший. Зачинщики заговора: граф Пален, братья Зубовы, генералы Беннигсен и Талызин – говорили, что Павел, сумасшедший он или нет, ведёт Россию к краху.
Николай фон Садов, знакомый с историей будущих двух столетий, напротив, понимал, что к краху Россия покатится без Павла. Он полагал, что если спасти его, то Павел совместно с Наполеоном опрокинет англичан, Россия и Германия получат свой шанс, и Америка потеряет всевластие в мире, пусть оно и станет возможным лишь десятилетия спустя.
Степан думал о солдатах и справедливости.
Николай пришёл домой уже поздним вечером. Он избрал пешую прогулку, чтобы ещё раз обдумать свои приготовления. Двое доверяющих ему солдат взялись вести наблюдение за Михайловским дворцом, чтобы в нужный момент подтвердить остальным, что там происходит неладное. Ещё двое в самих казармах знали, что готовится какое-то выступление и будет посланник от императора. Никто из них не знал, что речь – о заговоре на убийство царя; никто не знал, что от его имени прискачет их бывший фельдфебель Степан, никто из них не знал даже фамилии Садова, а только имя – Николай Викторович.
Он поступил так специально, чтобы слухи не сорвали всего дела. И только теперь, за час до убийства, скомандовал Степану: вперёд! – и назвал пароль на сегодня, который узнал от своих верных людей.
Скакать тому до казарм было не более получаса.
И сам Николай спустя десять минут поскакал следом: если сорвётся у Степана, поднять полк попробует он сам. А не сорвётся – ему выпадет командовать захватом замешанных в заговор негодяев.
Во дворец более полусотни заговорщиков, в большинстве – пьяные после застолья у Талызина, проникли в полночь. До спальни Павла дошли десять человек. После короткого спора с императором один из них ударил его, и завязалась драка с неясным исходом, но тут в спальню вошли вооружённые солдаты; во главе их был унтер-офицер.
– Командуйте, ваше величество! – крикнул он.
– Всех взять! Всех в железа! – исступлённо завизжал император…
Ночь была ужасно длинной, а вот утро для Николая Садова оказалось коротким… При нём Павел Петрович огласил указы – об аресте виновных и о награждении отличившихся… При нём расцеловал пожалованного дворянством Степана… При нём засадили в клетку на колёсах графа Палена и некоторых прочих заговорщиков. А потом произошла бешеная перестрелка на набережной, когда группа подлецов пыталась прорваться к английской яхте. Николай даже не участвовал в ней, у него с собой и пистолета не было…