Зона сна
Шрифт:
«Сон» Стаса он толковал так, что это Божий урок: Господь явил отроку, во сне его, дела давно минувших дней, чтобы он смог участвовать в восстановлении росписи. Зачем-то это было Господу надобно. Правда, так не удавалось объяснить смысла остальных снов – когда Стаса ел медведь, или когда он служил вполне языческому, хоть и носившему христианское имя князю Ондрию, – и зависал вопрос с почерком надписи.
– А как же оно происходит, сын мой? Как просто сон или с пояснениями какими? – спрашивал игумен.
И Стас рассказывал ему, как тянет, насколько ясно происходящее во сне,
– Это, отче, какая-то слитность, будто ты воедино со всем человечеством сразу и всегда.
Через недельку после своего возвращения в Плосково и начала реставрации Стас решил сбегать в Николино, забрать кое-какие свои вещи, в том числе книгу Иловайского. Их группа была ещё там, хотя и собиралась вскоре разъехаться по двум другим сёлам. Прибежал, зашёл в церковь, немного порисовал с однокурсниками, перекинулся парой слов с Маргаритой Петровной. Откуда-то примчался, услышав о его появлении, проф. Жилинский. Знал, знал Игорь Викентьевич про Стаса то, чего не знали все остальные. Наверняка перед поездкой вызывали его в компетентную управу и накрутили хвоста. Пусть их училище и было элитарным, но в самом деле – не в каждой же группе даже элитарных практикантов найдётся родственник члена правительства Республики!
Профессор пригласил его погулять, поболтать. Ну а почему бы и нет? Стас научился уже ценить возможность хорошего отдыха.
– Давайте, Станислав Фёдорович, я возьму себе пива, а вам какого-нибудь лимонада? – спросил профессор, когда они проходили мимо сельской хозяйственно-продуктовой лавочки с забавным названием «Хозмажек и еда».
– А отчего же мне – лимонада? – удивился Стас. – Я от пива тоже не откажусь, – и полез в карман за деньгами. Игорь Викентьевич крякнул, но возражать не стал. Взяли сумку пива, варёных раков, малосольных огурчиков и пошли на речку.
– Правда, интересная получилась практика? – говорил по пути профессор несколько заискивающим, как показалось Стасу, тоном. – Разные объекты, грамотные объяснения, помощь местных властей и даже участие академической науки в лице Андрея Николаевича Львова…
Стас молча улыбался, радуясь тёплому ветерку и солнышку.
– Вот вы, Станислав Фёдорович, наверно, не знаете, а ведь сначала план практики был куда как скучнее. Мне пришлось поездить, устроить некоторые мероприятия…
– Будет уже вам хлопотать, Игорь Викентьевич. Лето, отдыхайте, – успокоил его Стас. – Не думаете же вы, что я по возвращении стану писать куда-то докладную записку.
– Да я вовсе не в тех видах, что вы, – смутился Жилинский. – А всё же, если спросят… Как, дескать, была построена работа…
– Я найду что ответить, если спросят. Не переживайте. Мне очень понравилась и практика, и всё остальное.
Они расположились на берегу, расстелили «Вестник Министерства народного образования», вывалили на газету закуску.
– Я как раз хотел поговорить с вами, Станислав Фёдорович, про это… про «всё остальное», – сказал профессор, отламывая раку голову. – Только не сочтите за обиду… Вам известно,
– Чтобы остаться объективными, давайте вспомним, что судимость с неё снята, – помолчав, осторожно сказал Стас. – Ей даже разрешена работа с учащимися. А во-вторых, как вы, возможно, догадались, мы с ней встречаемся отнюдь не в политических целях.
Профессор побагровел, замахал руками, затряс головой. Наконец, прожевав и проглотив свежее рачье мясо, прохрипел:
– Ради Бога, не подумайте, что я вмешиваюсь. Дело молодое… Кхе-кхе… Но всё же… Мало ли, кто, чего и кому расскажет…
– Надеюсь, вы-то никому рассказывать не будете? – со значением улыбнулся Стас.
– Я не буду.
– Тогда я за неё спокоен.
– Ага… Вот, значит, как… Хорошо…
Они выпили пива. Стас переменил тему:
– Знали бы вы, дорогой профессор, какую бурду пили люди в этих местах всего лишь триста лет назад! – с чувством сказал он.
– Ах, Станислав, вы ещё молодой человек. Знали бы вы, какую бурду пили мы все тридцать лет назад!
– Да, этого я не знаю, – согласился Стас. – Но, думаю, хорошее пиво всегда было. Дело в цене. При царе, при Алексее Михайловиче, бутылочка английского портера на ярмарке в Мологе стоила как два ведра хорошей водки. Пиво кремлёвское, с Сытного двора, конечно, было дешевле, но мужик предпочитал водку, и не хорошую, а самодельную, и самодельное же пиво. Вы варите самодельное пиво?
– Нет, я не умею.
– Вонючий процесс, доложу я вам. А это!.. – И он, продолжая говорить, начал смаковать «Ziemann». – Впрочем… если варить из проса… да с малиной или мёдом, то… скрашивает… зимние длинные вечера…
– Послушайте! – поразился проф. Жилинский. – Вы пьёте и рассуждаете об этом предмете как знаток с богатым опытом. Но ведь вам всего семнадцать!
– Да-а! – радостно протянул Стас. – Мне семнадцать! И вы даже представить себе не можете, как это меня воодушевляет!
– Почему же, могу. Мне тоже было когда-то семнадцать лет. Всё впереди, сил много, можно спланировать свою жизнь…
– Да. Да, профессор. Я ведь шёл сюда не только чтобы забрать книги, бритву и рубашки. Мне, вот именно, надо обсудить с вами некоторые мои дальнейшие планы.
– Обсудим. Хотите клешню?
– Давайте. Я договорился с отцом Паисием и Сан Санычем Румынским, что буду участвовать во всём процессе реставрации росписей. А это, Игорь Викентьевич, работы как минимум до конца октября. Мне бы надо получить освобождение от занятий на этот срок.
– Ну-у, милый мой… Это не ко мне вопрос. Это к директору.
– Оставьте, вы человек в училище не последний. Замолвите словечко… Так, мол, и так, практикант Гроховецкий показал себя хорошо… Ведь это правда? А я, со своей стороны, отмечу, как много вы со мной всё это время занимались… А?
– А-а!.. Тэк-с… Ну а ваш… отчим… что скажет?
– Что надо, то и скажет. За это не волнуйтесь.
– Тогда-а… Тогда я могу замолвить словечко. Давайте, по окончании практики, вернёмся в Москву и всё утрясём.
На том они и поладили. Сложили остатки трапезы в сумку и направились в село. А навстречу им шла компания мальчишек во главе с Дорофеем, а следом – стайка девочек; рабочий день на сегодня закончился, шли купаться.