Зона сна
Шрифт:
– Можем ли мы предположить, что Степан – русский «ходок», посланный специально для изменения истории в пользу России? – спросил Джон Макинтош. – Ведь очевидно, что Россия получила огромную выгоду от срыва заговора против Павла.
– Да, – изумлённо пробасил полковник Хакет, потрясая листами отчёта. – Точно изложено. Я помню, Эдик плёл чего-то про создание императором Константином ракетных войск в конце девятнадцатого века. Просто из моей головы это вылетело, когда тот французский обалдуй треснул по ней своим топором.
– Зато Англия, судя по рассказам вашего друга Эдика, потеряла первенство
– Мог, – согласился доктор Глостер.
– Не мог, – возразил о. Мелехций.
– Почему нет?
– Мы же с вами профессионалы. Если бы мы затеяли спасти от казни, к примеру, нашего короля Карла Первого, мы бы его спасли. Или если бы захотели казнить Оливера Кромвеля, то казнили бы. А здесь? Чёрт знает что.
– Степан может быть только исполнителем, – скрипучим голосом произнёс профессор Биркетт, будто объясняя детям очевидные вещи. – Он пешка. Я понял это сразу. Он не может быть одновременно агентом, спасающим Павла, и жертвой агента, убивающего Павла.
– Премьер-министр так и предположил, что это эпизод темпоральной войны! – сообщил Джон Макинтош. – Агенты разных стран схлестнулись на одном поле!
– Кто? – спросил Историк Первый. – Кто, кроме Англии, настолько заинтересован в успехе заговора против Павла, чтобы посылать тайдера для предотвращения его срыва? Там был наш агент, посол Уинтворт, но тайдеров, насколько я знаю, мы туда не отправляли.
– Это проблема не историков, а физиков, – сказал Историк Второй и указал пальцем на Сэмюэля Бронсона.
Все дружно закивали.
– Ну вот я и дождался, – удовлетворённо сказал Сэм, потирая руки. – Приятно докладывать, когда все ждут твоего слова. А мне есть что сказать. Все сотрудники моего отдела неделю ломали головы: что произошло? И мы создали целую теорию!
Он повернул экран монитора так, чтобы всем было видно, и начал объяснение.
– Мы можем провести прямую линию и представить, что это – основная линия эволюции, – то, что доктор Глостер назвал реальностью-один. Давайте обозначим её R1. И на этой линии есть точка зет – давайте напишем: Z. Это момент важных для истории событий, миг бифуркации, выбора дальнейшего развития. Понятно?
– Абсолютно, док, – сказал полковник Хакет. – Только что всё это означает?
– Заговор. Если император убит, открывается много возможностей. Царём становится Александр. Заключается союз с Англией. Вводится свобода прозелитизма, позволяющая разрушить православную идеологию России. Но если император остаётся жив, эти возможности закрыты.
– Ну а Степан-то откуда взялся?! – в недоумении вскричал Джон Макинтош, давнишний приятель Сэма.
– Что-то ты сегодня нервный, Джон, – попенял ему Сэм и продолжил: – Тот, кто спасает императора, прибывает в точку Z из будущего, лежащего на этой прямой R1, скажем, из точки Y1. И, оказавшись во времени Павла, посылает местного исполнителя, чтобы тот сорвал заговор.
Сэм, рассказывая, прорисовывал на экране линии, точки, литеры, стрелки и передвигающихся человечков:
– Вот тебе, Джон, и Степан, – указал он на одну из фигурок.
– Спасибо, – буркнул Джон.
– Прямая раздвоилась: из той же самой точки Z началась другая реальность – R2.
– А
– Исчезла. Её больше нет. А в этой новой, второй реальности тоже есть точка Y2, из которой к точке Z тоже отправляется тайдер, но с обратной целью: убить императора. И он возвращает ситуацию туда, где она и была, то есть примерно в R1. Теперь R2 исчезает, а модифицированная R1 появляется по всей своей темпоральной протяжённости.
– Эй, эй! Придержите коня! – остановил его полковник Хакет. – Я страшно уважаю учёных, я и сам доктор наук, но меня на мякине не проведёшь. Элементарная рекогносцировка показывает, что никакая это не R1, потому что тут есть Степан, а в R1 его не было.
– Можно назвать эту реальность R3, но на деле она – лишь модификация реальности R1, полковник. Теперь, если на линии R3 найдётся своя точка Y3, из которой отправится тайдер, чтобы опять спасти императора, возникнет модифицированная R2, которую для удобства можно назвать R4. И дальше нам становится совсем просто, потому что мы можем оперировать чётными и нечётными реальностями.
– Всех физиков – под трактор, – пробормотал сквозь зубы Джон Макинтош.
– Чётные реальности различаются между собой, и нечётные тоже. Но в каждой группе больше сходства, чем различий. Например мы экспериментально убедились, что в R1 и в R3 существует наша лаборатория.
– Слава Богу, – сказал доктор Глостер.
– А судя по присутствию среди нас помощника премьера, мистера Макинтоша, в R1 и R3 один и тот же премьер-министр Великобритании, – заметил о. Мелехций.
– Слава Богу, – сказал мистер Макинтош.
– Но и в каждой группе различия могут нарастать, – предупредил их Сэмюэль Бронсон. – Ведь сама возможность перемен порождает целый пучок вариаций. В нечётной группе, скажем, может быть отклонён закон о прозелитизме; некоторые исторические персонажи исчезнут, и появятся новые… Пока вообще не будет смазана демографическая карта. Но это только от точки Z в будущее. Прошлое у всех реальностей общее. И в это общее прошлое попали из R1 наши тайдеры полковник Хакет и отец Мелехций, а из R2 – Эдик.
– А откуда взялся Аникан, который одновременно Кощей? – поинтересовался Историк Первый.
– Судя по отчёту, он родился до точки Z.
– Он хитрый, не выдаёт, откуда ходит, но некоторые оговорки показывают, что он реально жил во времена позднего Ивана Грозного или Смуты в России, – пояснил о. Мелехций.
– Уж я его однажды найду, – пробурчал полковник Хакет, и затем все снова повернулись к Бронсону. Тот продолжил свои объяснения:
– Обилие реальностей, возникающих и гаснущих из-за кольцевого движения между точками Z – Y1 – Z – Y2 – Z – Y3 и так далее, создаёт эффект осцилляции: закольцованное хронособытие порождает «мерцание» реальностей. И нам очень повезло, что мы имеем дело с молодым кольцом. Император Павел или умер, или нет, одно из двух, и мы можем исправить положение. А вот когда осцилляция началась давно, многократное наложение изменённых реальностей может породить ситуацию, когда персонаж одновременно и умер и жив или, ещё удивительнее, совсем исчезает. И уже ничего не исправишь.