Зорбэ
Шрифт:
Но тут внезапно вылезшая из печи рука подполковника Сбруева, стоявшего у парохода, насосно вытянула Графиню, перепугавшуюся до слез, с 968 этажа и поместила на 13-е место в 6 кабину самолета Москва-Иссыккуль. На этом самолете она прилетела через день к теплоходу у которого ее ждал Сбруев. Он шикарно улыбнулся и проводил Графиню в салон-ресторан. Но по пути пароход захватила группа негров из североафриканского поселка "Чумы" и пригрозив Сбруеву недолгой пенсией, повели теплоход через Ла-Манш в северо-восточную Якутию и затем через море Ягозыло в Африку к террористической
Этот адрес был написан на маленькой бутылочке, стоявшей неподалеку от одной лохматой, симпатичной пальмы, которую оставил там, в свою очередь, Сбруев.
– Я - Себастьян Нигеро по прозвищу Дикий Шумилов - и я торговец черными ящиками с навозом и сыром, я продам вас за шестьдесят семь динаров и куплю себе говорящего попугая, который оповестит обо мне весь мир, и каждый житель Нигерии, не говоря уже о других странах, будет жить в страхе и просыпаться утром, вспоминая мое имя. Все будут дрожать и молчать, ползая по колючей соломе для моих старых навозных коров. Но тут к повелителю подлетела, непонятно откуда взявшаяся муха ЗБ и укусила его в шею, - так и закончилось правление великого императора.
Мухой ЗБ был замаскировавшийся тайный поклонник ума Графини и сердцеед сэр Эксперт 96-й, во время вылетевший из кармана Сбруева и ужаливший рукоплескателя.
Cбруева после этого сильно зауважали, даже Эксперт, сам особо не зная за что, но боялся и постоянно старался как-нибудь угодить Cбруеву, который был не по вечерам всегда зол, а по вечерам спал, и будить его никто никак не решался.
Время пребывания Сбруева с Экспертом, а также коммивояжера с Графиней не заставило себя ждать, их спокойствие длилось не более трех часов. Ослепительной вспышкой, прорвав небо и сломав две пальмы, на территорию Африки, подобно молнии и ветру, плавно вошел вертолет Йозофа Железо с подофицером Трусцым, заведовавшим всей операцией, но, видимо этого не показывающим, вероятно из-за отсутствия возможности. Луи больше не скрывал своего подлинного революционного имени и вождем продвигался по отсталой от революционной жизни Африке. Мирные люди незадумчиво ели овес и глину. Били птиц и детей. Ловили рыбу и скармливали старому, но чрезвычайно злому слону, чтобы тот не трогал население.
Йозоф собрался с жесткими мыслями, протекавшими по его красно-ржавому лицу в виде гусениц и громко запел: "Свободу неграм и темнокожему населению Нигерии вообще!" На его лозунг негры лениво повернулись в сторону лозунгатора, почесываясь от укусов различных насекомых и с абсолютно безразличным взглядом. Заметив некоторое оживление в слоях темнокожего населения Нигерии, Йозоф незамедлительно продолжил речь:
– Т'к вот, революция, господа товарищи, э...., грядет!
– Как бы подыскивая подходящее, наиболее революционное по смыслу слово, добавил Йозоф. Тут из кармана Йозофа вылез слегка помятый Трусцой и тонким голосом пропищал: "Свободу демократии и гласности!", но тут же был погребен внезапно ошарашившей его улыбкой невесть откуда подошедшего
– Так вот вы где!
– от радости завопил Йозоф и схватил Сбруева за щеки что есть мочи, как бы пытаясь оторвать их или просто что-то сказать.
Сбруев, не замечая усилий майора, продолжал улыбаться в сторону Трусцого, затем повернулся в сторону Графини и широким жестом предложил даме присесть на одного престарелого полуседого с обвисшей кожей как у носорога, негра. К тому времени улыбка с лица Сбруева уже спала, и бедный Йозоф вынужден был отпасть в канаву, где очень дурно и совсем не по революционному воняло.
Весь в саже и в перьях, грязный как не на параде Йозоф выбрался из канавы и потребовал немедленной амнистии и адвоката. Его предложение было незамедлителено рассмотрено с высоты стоящим и подпирающим небо Сбруевым, который лаского, как лягушку, взял его в руки и поцеловал в правую щеку, а затем плюнул, чуть не утопив Майора, и протер его как матрешку, и строго, но справедливо взглянул в его невинные глаза, тем самым как бы показывая, что готов выслушать его идеи по поводу революции.
Слегка обрадовавшийся Йозоф было начал рассказывать о том, как совершить революцию в Нигерии, а затем во всем мире, но Графиня позвала всех пить чай, и подполковник, ненароком забыв о Йозофе, случайно обронил его в тот же самый ров, чем Йозоф был по всей видимости чрезвычайно недоволен.
На этот раз Йозоф твердо и никогда как чрезвычайно решил cовершить свои планы, и тут же почленно стал принимать всех негров в партию, а недоросших до 18 лет по виду, то есть, которые еще не способны были сдвигать полуторатонные мешки с дегтем - в октябрята. Набравшись смелости, он, незамедлительно разрубая на ходу тростник и сшибая довольно толстые пальмы, подошел к Графине и потребовал незамедлительно и неизбежно вернуть золото в интересах всего мирового пролетариата, и от имени никому не известного moncier Дзержинского. Графиня была очень растрогана кратким рассказом Йозофа о грядущей победе пролетариата, и готова была на все, только не на золото.
Но тут сильная мужская рука легла на ее плечи и медленно опустилась до пояса и чуть ниже, и тогда Графиня на утро отдала Йозофу все свое золото и Коммивояжера впридачу. Народные средства сразу же вместе с Майором Йозофом были направлены через границу, но по дороге заглянули в Париж, в корчму для русских революционеров, где до копейки были истрачены на пиво. И допившись до степени мягкого и вялого верблюда, герои революции попали в карцер, где зимой сгнили от мороза и недостатка в жилье...
В тот момент подполковник Сбруев копнул своей бесконечной рукой богатые земли Африки и достал оттуда восемь кладов и маленького барана, который скончался на месте от разрыва бычьей жилы в области ягодиц. На эти деньги они купили себе часть Австралии и выращивали на ней коноплю и антоновские яблоки. Коноплю затем пересылали никому не известному Борису Зайцеву на абонентский ящик, даже толком не зная, где он живет, который от чрезмерных пожитков капитализма вскоре тоже умер.