Зорич
Шрифт:
– Вот что, земляки! – начал он. – Конешно, вам интересно знать, што и как. Поговорим потом, а то на пустой желудок и слова не выговоришь. Помоги-ка мне, Фрол, и ты, сынок.
Подойдя к стене с кнопками, Болдырев стал нажимать их одну за другой. Выползли из открывшихся ниш короба, наполненные какими-то баночками, тюбиками, всяких размеров и форм упаковочками. Нагруженные ими казаки трижды ходили к столу. Наконец уселись. Болдырев взял одну из банок, дёрнул пальцем за кольцо, приглашая жестом гостей сделать то же, и провозгласил:
– Да штоб нам так всегда встречаться и долго жить!
Казаков долго упрашивать не пришлось. Сначала морщась, а потом, войдя во вкус, они отдали должное инопланетным изделиям. Наконец, когда опустевшие упаковки переместились со стола под стол, захмелевший Болдырев постучал полупустой
– Я хочу познакомить вас со своим экипажем, с «чинариками». У них, конешно, несколько странноватый вид, но я к этому привык. Поверьте, казаки, они славные ребята.
Неизвестно как, вроде бы Болдырев не делал никаких движений, не говорил и даже не вставал из-за стола, но распахнулась и отползла в сторону часть стены, и в отверстии появились какие-то неясные фигуры. Казаки застыли в ожидании. Лучше бы оно тем и кончилось, но, выйдя на свет, фигуры обрели видимые формы, да такие, что даже волевой есаул откинулся на спинку стула и даже у него отвисла челюсть, у его казаков остекленели глаза, а слабосильного Егорку одолела икота. Их было пятеро. Четверо больших, а одно маленькое. Фролу сразу пришла на память икона в станичной церкви – сошествие грешников в ад. Но ни перекреститься, ни сотворить молитву не было сил – таким сильным случилось обольщение этих диковинных фигур. Да и было от чего. Фигуры были глянцево-чёрные, как начищенный хромовый сапог. Большеголовые. Рот, как говорится, от уха до уха, но их-то и не было. Тонкие ярко-красные губы, за которыми подобие рта, полностью набитого зубами. Глаза как чайные блюдца, свёрнутые в спираль белые пружины. На головах торчали, покачиваясь, в локоть длиной два отростка, на концах которых маячили круглые шарики. Пришедший в себя Фрол заметил, что у маленького они были переплетены какой-то лентой, что ли. Фрол разглядел даже что-то похожее на бантик. «Это ж надо, девка!» – ахнул про себя Фрол и, чтобы удостовериться, стыдливо (неудобно всё-таки) опустил глаза ниже. Так и есть. Там было что-то, что могло исполнять половую функцию и отличать этих, прости господи, одного от другого.
«Это ж надо!» – восхитился собственной прозорливости Фрол и стал подетально приглядываться к маленькому «чему-то». И тут он заметил, что, в отличие от неподвижно стоящих остальных, «малая» стала проявлять какую-то активность. Стали суетливо дёргаться из стороны в сторону «косички» на голове, а нижняя часть живота – «Во даёт!» – восхитился Фрол – стала делать какие-тот усыпляющие, завлекающие движения, как пассы гипнотизёра (так бы подумал Фрол, если бы знал, что это такое). Потом этот самый мелкий «чинарик», приложив козырьком к глазам то, что можно было, не разглядывая в мелочах, назвать ладонью, а другую опустив вниз живота, стал медленно, загадочно колыхаясь, явно завлекая, флиртовать (этого слова не знали казаки, но Фрол, облизав губы, сказал с восторгом: «Вот шельма!»). Фрол, увлёкшись, пропустил тот самый критический момент, который политики всех стран называют дипломатическим курьёзом или казусом, как кому больше нравится, а военные – напрямую – казусом белли. Подавайте им, охочим, войну. И дождались, наконец, получили. Так и тут.
Подобравшись совсем близко к одуревшим казакам, распутная девица с диким визгом, раскинув длани, ринулась к целомудренному, чистому, как слеза ангела, Егорке, который за версту обходил капканы женского обольщения. Инстинкт самосохранения вернул прыть охмурённому «чинариком», и он резко вскочил со стула, а на большее, увы, его не хватило. Он грохнулся с повисшей на нём похотливой девицей на железный пол, прогремев походным котелком, привязанным к поясу, и потерял сознание. Отрывали малого «чинарика» от жертвы всей семьёй „чинариков", среди которых не потерявший самообладания Фрол Иванович с содроганием заметил у одной из глянцевых фигур те же половые признаки, что и у малой. Он уцепился за её ногу и потащил «чинарика» в сторону раньше даже, чем заорал диким голосом: «Ату её!» И даже раньше мысли: «Надо спасать парня! Они же сожрут его!» Наконец родственники унесли на руках расшалившуюся малышку, которая, протестуя, издавала звуки, похожие на негодование петуха, у которого взяли напрокат любимую курицу, и с такой силой двигала конечностями, что всю компанию «чинариков» кидало из стороны в сторону. Когда вся процессия скрылась за захлопнувшейся
– Что это? Где?
Фрол Иванович аккуратно сложил платок, вытянув ногу, затолкал его в карман и, подумав, сказал:
– Егор, та не бери ты это в голову! Это же бабы, они же все такие! Слава богу, хоть не кусаются.
Обрадованный Болдырев, довольный, что всё утряслось, в одиночку натаскал множество жестянок и упаковочек и пригласил отобедать:
– Откушаем, ребята, шо бог послал! Всякое оно бывает. Плюнуть и забыть! Вообще-то «чинарики» очень тихие, работящие, всё чего-то кумекают, думают. Это же всё они! – Болдырев потыкал пальцами в разные стороны. – Вот помню…
Есаул бросил в кучу под стол очередную банку и, вскинув руку, заявил решительно:
– Этот аппарат нарушил границу Российской империи и произвёл посадку на её территории! Налицо, господа, факт этих поступков! Мы завтра же всё это запрото… за-протокото… рируем… Да! Это непременно! Ваше здоровье, друзья!
А завтра было вот что. Первым проснулся Егорка. Что-то неприятно беспокоило его лицо. Мокрое и холодное. Он открыл глаза. Из серого ничего с тихим шорохом опускались вниз снежинки. Егорка резво приподнялся и сел. Запорошенный снегом справа – есаул. Слева – Фрол Иванович. Оба чем-то аккуратно укрытые. Поодаль воткнутые в снег лыжи и карабины. И ничего больше. Егор откинул в сторону укрывавший его прямоугольник какой-то толстой ткани и встал. И всё вспомнилось ясно, разом. Глянул вниз. Аппарата не было. Понял, что их принесли наверх и уложили там же, откуда они спустились к нему. Закряхтел, закашлялся Фрол Иванович, но вставать не спешил. Что-то невнятно проговорив, вскочил на ноги есаул. Постоял без движения, поглядывая по сторонам, потом, видимо, включившись, с прояснившимся лицом подошёл к Егорке и положил руку на его плечо:
– Вот видишь, Егорка… Это же только скажи кому-нибудь, скажут: «С ума спятили», а ты посмотри, как будто бы ничего и не было.
– Да нет же! – откашлявшись, вмешался в разговор Фрол Иванович. – А вон подарков-то сколько! – и показал на припорошенные снежком аккуратно сложенные коробки.
– Ай да Болдырев! Даже не простился, будто чужой, шельмец!
– Ничего, Фрол Иванович, – успокоил его есаул. – Думается мне, что мы ещё не раз с ним увидимся.
– А ведь улетели-то они, – показал рукой вниз, – совсем недавно. Стоянку-то их и снег не прикрыл.
– Это же надо, а вкуснотища-то какая! – не уставая, восклицал Корф, опорожняя очередной тюбик с какой-то пастой. – А вид у них, говоришь, не очень презентабельный? Ну и понятно. Они же не Вельзевулом посланы из глубин матушки-земли. Факт, что с другой планеты. А куролесят-то где?! Здесь! У нас! В глубинке! К Санкт-Петербургу-то не летят! Скрытные мазурики! А это-то? Как его? А-а-а… Болдырев! А он-то как угодил в их компанию?!
Впрочем, не сейчас. Сейчас о деле. Подробности будем писать товарищу министру… А вот о чём и как? Как ты думаешь, Евгений Иванович? Не прослыть бы в Санкт-Петербурге шутниками. Ты как полагаешь?
– Вот и я думаю: а надо ли?.. – задумчиво протянул есаул. – Ведь мы потом, Исидор Игнатьевич, до конца своих дней в шутниках останемся. Так как по-вашему, Исидор Игнатьевич?
Корф, слушавший молча размышления Евгения Ивановича, почесал висок указательным пальцем и поморщился.
– Да! – не сразу согласился он. – Ты прав… А с казаками как быть?..
– А что казаки? Много ли всяких вымыслов по свету бродит?! Да! Это так! Так и решим! На том и закончим! – хлопнул ладошкой по столу.