Шрифт:
Владимир Андреевич Добряков
Зуб мамонта
Вместо предисловия
В этом году Алькин день рождения выпал на воскресенье: Алька не знал, хорошо это или плохо.
Какая разница — понедельник будет в этот день, среда или, скажем, воскресенье! О чем тут ломать голову? Он вообще мало задумывался над жизнью. Он просто жил, и все.
И, конечно, Алька Костиков, ученик пятого класса, даже не представлял, каким будет для него тот следующий год, начинающийся 10
Не мог ничего знать Алька о тех событиях, в которых он будет играть далеко, не последнюю роль и которые закончатся тем, наверное, самым главным, и памятным днем в его жизни.
До того дня минует длинная череда в 169 очень разных — интересных и скучных, радостных и горьких — дней Алькиной жизни.
А пока ни о чем этом он не знает и с нетерпением ждет 10 марта, когда ему исполнится двенадцать.
Разговор на лыжне
Двенадцать! Это уже возраст! Это уже звучит! Не то что какие-то несчастные одиннадцать. Даже сказать стыдно. В одиннадцать к тебе относятся как к маленькому…
Вот хотя бы тот случай, с месяц назад, когда всем классом ходили на лыжах. И Динка Котова ходила. Тогда у нее ремешок на правой лыже порвался. Алька — будто случайно — задержался возле нее. А когда все ребята прошли вперед, он, не скрывая сочувствия, сказал:
— Капитальный ремонт нужен. Помочь?
Динка подняла ресницы с пушинками инея, словно очень удивилась.
— А сможешь?
Алька так старался! Вспотел, что там — взмок от волнения, только все равно пальцы не слушались: окоченели. Оттого, как ни бился, не смог надежно связать ремешок. И десяти метров Динка не проехала — опять лопнул.
— Догоняй, — кивнула она в сторону рощи, где между деревьями еще мелькали фигурки ребят.
— А ты как же? — удивился Алька.
— Я приехала. — Динка сняла лыжи, постукала ими друг о дружку, стряхивая снег. — Чего ждешь? Догоняй. Скажешь, что я пошла пешком.
— Если бы в лесу отстала… А так и волноваться им нечего. Тоже приехал. — Алька воткнул палки в снег и отстегнул крепления.
— Рыцарь…
Алька не уловил, какой смысл вложила она в это слово. Вот если бы ремешок связал как надо. А то… Все же ему показалось, что это не было насмешкой.
Динка шагала по левой лыжне, Алька чуть сзади — по правой. Лыжня была твердая, укатанная. Лишь один раз провалился у него под ногой крепкий наст. А Динка раза четыре проваливалась. Точно: четыре раза нырял ее красный сапог в снежную мякоть. Он же все видел, считал. То ли ступала она небрежно, то ли сапог был невелик — держал ее плохо: девчонка рослая. А может, лыжи ей мешали? Длинные лыжи, побольше, чем у Альки…
— Дин, это лыжи не твои? Брата, наверное?
— А что, не блестят, как новые? Зато идут хорошо. Мази даже не требуется.
— Не по росту, говорю.
— Ничего, мне подходят. — Динка снова, в пятый раз, провалилась. Глубоко провалилась. Наверное, снегу в сапоги набрала.
Алька решился:
— Всю лыжню так испортишь. Давай понесу лыжи.
— Ты? — чуть обернулась Динка. И тут Алька не мог ошибиться: она смеялась
— Не гляди, что я меньше ростом, — буркнул он. А самому так обидно стало.
И вновь в быстром повороте он увидел кудряшку ее волос — вырвались из-под вязаной шапочки, — глаз увидел ее, чёрный, блестящий, лукавый.
— Тебе, Алик, сколько — одиннадцать?
— Почему это? Месяц всего до двенадцати.
— Все равно, считается — одиннадцать…
Алька тогда по-настоящему обиделся. Задавака! На два каких-то несчастных месяца старше, а важности! Ведь два месяца только. В январе был у нее день рождения, сразу после зимних каникул. Он хорошо помнит, как шушукалась с девчонками. Видно, к себе приглашала, на праздник. Он не хотел интересоваться. Понимал: вряд ли пригласит его. К ней и другие мальчишки не отказались бы пожаловать. Что он, слепой!..
Но эта лыжная прогулка была месяц назад.
А вчера, в канун праздника 8 Марта, девчонкам вручали подарки. Альке выпало осчастливить своим вниманием Галку Гребешкову. Что поделаешь — так по списку значилось, сидел с ней рядом.
Алька мог бы не тащиться с ребятами в город за покупками. Подарки! Накупили пластмассовых копеечных зверюшек и на цветастых одинаковых открытках (на рубль — двадцать штук) накрапали стандартные строчки: «В день Международного женского праздника 8 Марта поздравляем… желаем…» Алька мог бы и не ехать с их далекой окраины в город. Взял бы пяток танзанийских марок с красочными изображениями рыб или полированную как зеркало открытку — полосатая красавица зебра. Лучшего подарка не придумать. Алька же поехал с ребятами в универмаг. Пусть будет как у всех. Галке Гребешковой сойдет.
Но открытку с зеброй Алька все-таки не удержался — подарил. Только не соседке по парте Галке, а Динке Котовой. Просто так подарил, не по списку, сверх программы. И не в руки отдал, а незаметно на переменке в ее портфель сунул. На обратной, чистой стороне открытки ни поздравлять не стал, ни желать всяких там успехов. Даже не подписался. Лишь вывел печатными буквами: «Танзания».
Не дурочка же, должна сообразить, от кого подарок в конверте. Может, во всем их огромном городе нет другого мальчишки, у которого отец работает не где-нибудь, а в Танзании. Есть такая страна в Африке.
Алька надеялся, что полосатая цветастая полированная зебра произведет впечатление на Динку. И, кажется, не ошибся. Уже на следующий день на большой перемене Динка сама остановила его в коридоре, поблагодарила за открытку и задала три вопроса: едят ли танзанийцы хлеб, на каком языке разговаривают и смотрят ли телевизор. Насчет телевидения Алька дипломатично умолчал (сам не знал, как у них там обстоит с этим дело), зато насчет хлеба и языка суахили, широко распространенного на африканском континенте, он выдал такую подробную информацию, что если бы Динку не позвали девчонки, она, пожалуй, задала 6 и четвертый вопрос, и пятый… Впрочем, Алька не был в этом уверен. Велика важность — позвали девчонки! Будто пять минут не могла обойтись без них. Занимались бы чем интересным, тогда понятно. А то сбились в кружок и знай хихикают. Юмористки!