Зумана
Шрифт:
Элея делала вид, что разговоры о скором расставании ее не касаются…
Все последующие дни они старательно избегали даже глядеть в сторону друг друга.
Когда наконец въехали на грязные улочки Воронова Камня, когда с большой теплотой простились с артистами и заселились в маленькую, но чистую гостиницу, Кайза вдруг сказал, что пора им поговорить, и отвел Шута в сторонку от комнаты, где они успели оставить свои вещи. Колдун вперил в него свой острый взгляд и сказал такое, чего Шут услышать вовсе не ожидал:
— Зумана, я понимаю, ты привык дурня
— Кайза, о чем ты?! — Шут изумился до глубины души. И забыл как дышать, потому что все понял сразу…
— О ней! — шаман вдруг тряхнул его со всей силы, ухватив за плечи, и выругался на своем родном языке. — Ты безумный, шакалом укушенный баран! Ты ведь все видишь! Ты все понял давно! Так чего же мучаешь ее?! Чего ждешь, тупая лягушка? Что она сделает этот шаг первой?!
Шут замер, распахнув глаза. И когда Кайза отпустил его, пошатнулся и, тяжело выдохнув, приник к стене, которая так удачно оказалась рядом.
— Она же королева, Кайза… — пробормотал он, вскидывая на шамана полные отчаяния глаза.
— А ты ойроэн! — шаман сердито ударил кулаком в стену. — Ты предназначенный! Какая тебе разница кто ее отец и кто твой! Знай, братец мой, у тебя больше нет времени играть в эти игры! Отпустишь ее — погубишь вас обоих! Я все сказал! — он резко отвернулся и вышел вон, оставив Шута судорожно хватать воздух и медленно сползать по дверному косяку на пол. Благо в пустом коридоре никого не было, и никто не видел, как новый постоялец сидит в углу, скорчившись и закрыв лицо дрожащими ладонями. Впрочем, одну служанку все-таки принесла нелегкая, но к этому моменту Шут уже взял себя в руки, поднялся и медленно, как пьяный, брел к своей комнате.
"Чего же ты ее мучаешь?!"… — Кайзины слова жгли разум, сводили с ума. Жгли тем сильней, чем больше Шут осознавал, что его друг прав, тысячу раз прав… — он ничком упал на кровать, не замечая ни Хирги, ни Кайзы, которые горячо обсуждали что-то меж собой. Элеи рядом не было, принцесса наслаждалась отдельной комнатой. — Боги, но как я могу позволить ей любить меня? Как?! Такая женщина достойна лучшей доли, чем насмешки своих же бывших фрейлин над женой… кого? Шута… Нет, это безумие, безумие…
Глухо застонав от бессильной тоски, он завернулся в плащ с головой и… уснул.
А когда проснулся, сумерки, прежде царившие за окном, давно обернулись непроглядной чернотой ночи. В комнате никого не было, друзья наверняка спустились вниз, чтобы поужинать. Шут вздохнул и решил, что надо бы к ним присоединиться. Но ополаскивая лицо в умывальнике, угораздился заглянуть в небольшое зеркало, висевшее над чашей. И скривился от отвращения. Светлая бородка — иначе это недоразумение и не назвать — успела порядком отрасти и, вопреки расхожему предрассудку, мужской красы она Шуту вовсе не добавила, только нелепости.
Поэтому прежде, чем идти в харчевню, он вызвал давешнюю служанку и за пару медяков получил вполне годную бритву и пузырек
Спутники его, между тем, и в самом деле придавались наслаждению горячей пищей. Друзья сидели за отдельным столом в углу просторной комнаты, освещенной множеством масляных фонарей. Привешеные к балкам невысокого потолка, фонари эти давали вполне достаточно света, чтобы без труда разглядеть съедобна ли местная пища. Не всякое заведение могло позволить себе такую роскошь, многие хозяева предпочитали довольствоваться одним только огнем главного очага, на котором зачастую еще и готовили. И это было вполне оправдано, учитывая, что экономили не только на масле для фонарей… В тарелках тоже вместо говядины запросто могла оказаться бродячая собака из ближайшей подворотни.
Так что на этот раз они удачно выбрали, где остановиться.
Кайза встретил Шута доброй усмешкой и тут же налил ему полный кубок рубинового напитка.
— Пей, Зумана! — ухмыльнулся он. — Может, хоть вино сделает тебя чуток решительней!
Но что-то в этот вечер у Шута не было ни аппетита на жареную утку, ни жажды на славное дорское. Сидя перед остывающей едой, он впервые за последние дни посмел взглянуть в лицо своей королевы. И уже не мог оторвать от него глаз. Знал, что это неприлично, навязчиво, но… пока Хирга с Кайзой стучали бокалами и вкусно жевали, Шут мучительно искал в этом милом родном лице ответ на терзавшие его вопросы. Сама Элея смотрела все больше в тарелку, хотя содержимое этой посудины, похоже, было последним, что волновало принцессу. Подобно Шуту она лишь вяло ковыряла давно остывшее рагу и в мыслях была далека от своих спутников.
Завтра их ожидало прощание. Дорога в разные края.
Из-за стола Элея тоже встала первой и, коротко пожелав всем доброй ночи, ушла наверх. Потом и Кайза с Хиргой покинули харчевню. А Шут все сидел, подперев голову руками, и выводил на щербатой столешнице бессмысленные узоры, размазывая красную лужицу вина.
Когда он наконец отодвинул скамью и встал, то почувствовал, как страх скручивает нутро в узел.
Но другого пути у него больше не было…
Дверь в ее комнату была такая же, как и во все остальные — тяжелая, темного дерева, с изогнутой бронзовой ручкой в виде водяной лилии. Гостиница хоть и маленькая, а не самая дешевая…
Шут уже несколько раз брался за эту ручку, но вновь и вновь отпускал ее… А потом рассердился на себя, свою дурацкую нерешительность и, словно ныряя в ледяной водопад, без стука открыл дверь.
В комнате было темно, но она не спала… Обхватив себя за плечи, в одной сорочке стояла у полузамерзшего окна и смотрела на улицу, где робко рассеивали свет несколько фонарей. Длинные волосы рассыпались по плечам… Дверные петли были смазаны на совесть, и Элея даже не заметила появления незваного гостя.