Зверь
Шрифт:
— Насчет очков ничего сказать не могу, так как не видел, а по поводу плаща… Там почти все были в плащах. Что же касается «Лысенко», так это наш приятель. Мы его просто разыгрывали.
— Неправда, — категорически сказала Лидка. Ей стало неприятно, что этот симпатичный мужчина пытается лгать. — У них в карманах было оружие. Я сама видела.
— Хм, — слепой озадаченно покачал головой. — Надо же, а я не видел. Ума не приложу, зачем это им понадобилось оружие? Наверное, муляжи для спектакля. У нас в ПТУ как раз спектакль делают. В театральном кружке.
—
— Говорил, — не стал отпираться Трубецкой. — Я действительно работаю настройщиком, а по совместительству — аккомпаниатором в ПТУ.
— Только не говорите мне, что это очень опасный спектакль и поэтому отец отправляет меня в другой город.
— Но он действительно опасный, — пожал плечами слепой.
Они поднялись в здание вокзала. Здесь Трубецкой повернулся к Лидке:
— Сходи, пожалуйста, к кассе, посмотри, во сколько отходит ближайший нужный нам поезд. Я подожду тебя здесь.
— И ходить никуда не надо, — ответила девушка. — Через тридцать две минуты.
— У тебя хорошая память, — похвалил Трубецкой.
— Просто я уже ездила к бабушке этим летом, — объяснила Лидка. — Ненавижу маленькие города. Скучища смертная.
— Тебе кажется. — Слепой взял ее за руку. — Надо просто найти интересное занятие. Пошли, подождем на платформе. Там безопаснее.
— Безопаснее? — спросила девушка. — Значит, опасность все-таки есть?
Трубецкой отмолчался. Он смотрел куда-то вниз и вбок, шагал энергично и очень целеустремленно. Временами Лидке даже казалось, что не она ведет слепого, а, наоборот — он ее. Из вокзала парочка вылетела со скоростью метательного снаряда.
Дождя уже не было, но дул пронизывающе сильный, холодный ветер. Пассажиры сутулились, заворачивая озябшие тела в пальто, плащи и куртки. Мерзнущие проводницы приплясывали на месте, покачиваясь, словно матрешки, и поглядывая на отъезжающих как на личных врагов. Над крышами вагонов гудели провода и стелился клочьями седой дым. Пахло шпалами, углем и мазутом — особая, ни с чем не сравнимая вокзальная смесь. Привалившись к телегам, курили носильщики, похожие на попавших под дождь воробьев.
Трубецкой покрутил головой, втянул холодный воздух и поинтересовался:
— Ну? И где наш экипаж?
— Пойдемте, посмо… поищем, — кивнула девушка.
— Пойдемте, пойдемте, — усмехнулся слепой.
Они двинулись вдоль платформ. Лидка читала надписи на электронных указателях, а Трубецкой внимал объявлениям девушки-диспетчера, пугавшей пассажиров разными ужасами, начиная с опоздания ближайшего очень скорого поезда и заканчивая демонстрацией нового американского боевика в вокзальном видеосалоне.
Первой среагировала Лидка.
— Ага, — сказала она.
— Ага? — переспросил Трубецкой.
— Ага, — подтвердила девушка.
— Ага, — удовлетворенно кивнул слепой. — Ну, и где он?
— Вот! — Лидка мотнула головой. — На тринадцатом пути.
— Позволь тебе напомнить, что для меня понятия «вот» и «на тринадцатом пути» слишком расплывчаты. Итак, начнем
Девушка прикинула расстояние и пояснила:
— Примерно десять шагов влево и прямо.
— Отлично. Пошли. Как только увидишь симпатичную молодую проводницу, сразу дергай меня за рукав.
— Хорошо, дерну, — пообещала Лидка и тут же спросила, улыбаясь: — Вы будете ее обольщать?
— Во всяком случае, попытаюсь, — злодейски-серьезно ответил Трубецкой, зажимая трость под мышкой. — Я, конечно, не Казанова, но за неимением других вариантов… У тебя есть другие варианты?
— Нет, — честно призналась девушка. — Других вариантов у меня нет.
— Значит, за неимением других вариантов попробуем этот.
Они бодро зашагали по платформе к голове состава. Трубецкой шел с крайне независимым видом, гордо и высоко задрав подбородок. Лидка, державшая его под руку, улыбалась. На соседний путь прибыл тот самый очень «скорый», и началась толчея. Народ, словно очнувшись от спячки, отогревался, наминая друг другу бока. Над платформой висел монолитный носильщицкий крик: «Па-аберегись!» Однако даже сейчас слепой умудрялся сохранять прежний, чертовски бравый вид. Время от времени он поворачивался к девушке и недоуменно спрашивал: «Что, до сих пор ни одной симпатичной проводницы?» — и, услышав в ответ: «Нет», сокрушенно качал головой: «Что же такое случилось с МПСом, а? Ну, на ремонт путей у них денег не хватает, это еще можно как-то понять, но куда подевались симпатичные проводницы, скажите на милость? Вымерли, как доисторические рептилии? Да в жизни не поверю. Знать, что-то не так с этим министерством. Что-то очень и очень не так».
Наконец Лидка выбрала подходящую кандидатуру и дернула Трубецкого за рукав. Тот от неожиданности покачнулся и заговорщицки, разжимая только уголки губ, пробормотал:
— Я понимаю, ты предвкушаешь большое веселье, но постарайся хотя бы не выражать свою радость так открыто. Где она?
— У вось… Три шага направо и прямо.
— А номер вагона? — по-прежнему в нос прогундосил слепой.
— Восьмой.
— Брюнетка или блондинка?
— Блондинка. На вид лет двадцать пять.
— Хорошо. А то я брюнеток недолюбливаю. — Трубецкой откашлялся и пробормотал: — Ну-ка прорепетируем… — Он снова кашлянул и заблажил противным козлиным голосом: — Луды добжы, памажитэ, мы самы нэ мэсьные… — Лидка засмеялась. Слепой повернулся к ней: — Вроде бы неплохо получается, а?
— Отлично, — ответила девушка.
— Значит, стой тут, а я пошел.
Трубецкой ровным, неестественно прямым шагом направился к проводнице. Та поглядывала на приближавшегося мужчину с явным недоверием. А Лидка вдруг посерьезнела. Неожиданно она подумала о том, насколько, должно быть, тяжело этому человеку. Он оказался на вокзале, с чужим ребенком — ну уж и ребенок! — на руках. Теперь вот пытается устроить ее на поезд, всю дорогу развлекал, поднимая ей настроение, хотя у него и своей головной боли, наверное, выше крыши… Смешно, но девушке стало очень неловко за то, что она доставляет слепому столько неудобств.