Зверь
Шрифт:
— В вагоне ее нет, — сказал Гектор. — Я только что там был.
Трубецкой попытался вздохнуть, но закашлялся снова, потом спросил без всякого выражения:
— Ты хочешь, чтобы я пошел и поискал твою дочь?… Извини, но боюсь, что сейчас никак не получится… Мне еще нужно сделать кучу дел… Умереть, например… — Он тяжело заперхал, «забухал» кровавым кашлем.
— Я сейчас позову кого-нибудь.
Гектор начал подниматься, но Трубецкой удержал его, схватил за рукав, оставив на ткани отпечаток пятерни.
— Постой… погоди. Они тебя ждут… Наверняка ждут… Знают, что ты
— Тогда они убьют Лидку, — возразил Гектор и торопливо добавил: — И умрешь ты.
— Я и так умру… А Лидку они не убьют… Им выгоднее держать ее… кха… заложницей. Пока ты жив, она тоже жива. Но… кха… как только ты умрешь, умрет и твоя дочь…
— А ты?
Трубецкой тяжело мотнул головой:
— Я уже умираю… Никогда не думал, что это… кха… что это можно почувствовать… Но я чувствую… Знаешь, я слышал… слышал шаги убийцы…
Не закончив фразы, слепой вдруг опустил голову на руки. Он еще дышал, но вдохи были слабыми и редкими. Трубецкой умирал за него, за его дочь. Гектор испытал странное двойственное чувство. По законам человеческой морали ему сейчас следовало бежать, искать кого-нибудь, чтобы слепого отвезли в больницу и там, конечно же, отправили в морг. Это был бы жест уважения к умершему. Но, с другой стороны, если Гомер прав и Гектора действительно поджидают, то вместо одного трупа в морг отвезут сразу три. И тогда смерть Трубецкого окажется совершенно напрасной. Ему просто повезло, что убийцы не ждали у вагона. Или ждали, но действуют слишком нерасторопно. Или ждут от него каких-то действий? Черт их знает. В любом случае в вокзал лучше не соваться.
Гектор огляделся. В сотне метров от того места, где сидел слепой, маячили оранжевые тужурки рабочих. А еще дальше маневрировал тепловоз. «Они должны заметить Гомера, когда пойдут к вокзалу, — подумал Гектор. — Не могут не заметить». Не колеблясь больше ни секунды, он потрусил через пути, мимо вокзала, к пригородным платформам. Раз уж ему повезло, следовало использовать случай с максимальной отдачей.
Аид еще раз набрал номер Цербера. В течение, как минимум, получаса он пытался дозвониться до начальника службы безопасности, но было занято, и занято, и занято… Это раздражало. В общем-то, у Аида не было причин жаловаться на Цербера, как в плане исполнительности, так и в плане профессионализма. Но в столь важный момент хотелось бы, чтобы тот «отмечался» почаще. На сей раз линия была свободна.
Вслушиваясь в длинные, нудные, словно зубная боль, гудки, старик вспомнил, как однажды, в самом начале их сотрудничества, он сделал Церберу замечание. Начальник службы безопасности имел привычку оставлять свой мобильный телефон в машине, отправляясь на переговоры. Лицо у Цербера мгновенно стало непроницаемо-каменным. Тоном, от которого могли бы замерзнуть даже ледяные глыбы в Антарктиде, он ответил, что ему, Церберу, лучше знать, когда брать телефон с собой, а когда предпочтительнее оставить в автомобиле. И что лично ему, Церберу, известны, по меньшей мере, два случая, когда прозвучавшие не вовремя зуммеры стоили жизни хорошим
— Для вас сотовый телефон — вещь абсолютно естественная. Он просто есть, и все, — объяснил начальник службы безопасности. — А для какого-нибудь молодого кретина писк зуммера, неожиданно прозвучавший в вашем кармане, может послужить сигналом к стрельбе. Парень просто обделается со страху, нажмет на курок — и все. Вы — труп. Такое случается. Не слишком часто, но все-таки бывает.
На шестом или седьмом сигнале Цербер наконец взял трубку:
— Алло?
— Это Аид, — сказал старик. — Я пытаюсь дозвониться до вас вот уже полчаса, но номер постоянно занят. Что-нибудь случилось?
— Многое, — ответил Цербер.
По тону Аид догадался: его звонок пришелся некстати.
— Что именно?
— Две вещи. Не знаю даже, которая из них более важна, — ответил быстро Цербер. — Во-первых, нам удалось установить марку и номер машины, которой пользуются убийцы. В данный момент ею занимаются Перс и Молчун. Во-вторых, я отправил людей на вокзалы…
— И что? — поторопил подчиненного Аид.
— Мы нашли одного из «грабителей». Он еще жив, но очень слаб. Мне нужно успеть туда раньше, чем появится группа с Петровки и бригада «Скорой помощи». Потом, боюсь, поговорить с ним уже не удастся.
— Так поезжайте скорее!
— Я как раз сейчас за рулем. Благо, Павелецкий совсем близко. Через пару минут буду там. Наш человек осмотрел раненого. Он говорит, что будет большой удачей, если парень протянет еще хотя бы четверть часа. Три пули в грудь, большая кровопотеря. Странно, что он вообще жив.
— Его надо срочно отвезти в больницу, — сказал старик, ощутив вдруг нахлынувшую волну сострадания. В его положении подобные эмоции были недопустимой роскошью, но он ничего не мог с собой поделать.
— Его надо срочно допросить, — жестко возразил Цербер. — Это сейчас куда важнее. Во-первых, парня все равно не спасти, во-вторых, если он умрет прежде, чем мы его допросим, уплывет прекрасный источник информации. Ни вы, ни я не имеем права на жалость. Нам нельзя упустить такой шанс.
— Это очень большая ответственность. Вы уверены, что раненый — один из «грабителей»? — спросил Аид.
— Я проверю. Во всяком случае, у него совпадают фамилия и основная примета.
— Какая же?
— Он слепой, — ответил Цербер. — А что касается ответственности… Она ничуть не больше той, которая уже лежит на нас. Мы обязаны найти похитителя «Гекатомбы». Если мы сможем сделать это, одна и даже несколько смертей не будут иметь никакого значения. Если нет, они тоже не будут иметь значения, но уже совсем по другой причине. Все, я подъезжаю. Как только появится свежая информация, сразу позвоню.
Аид молча положил трубку на консоль. Только что он приговорил к смерти человека. Возможно, если бы раненому оказали первую помощь, он бы выжил. А может быть, нет. Если бы он, Аид, запретил Церберу допрашивать этого человека, то…