Зверь
Шрифт:
— А люди, которых он убивает, знают что-то такое, из-за чего ему абсолютно необходимо их убрать, — предположил Вася. — Даже под угрозой засветки. Например, они могли знать, что лежало в сейфе.
— Откуда?
— От верблюда. Откуда мне знать, откуда?
— По поводу сейфа, — произнес вдруг Юра. — Там были не документы.
— Есть факты? — придвинулся ближе Вася.
Сергей, Леня и Женя дружно посмотрели на старшего.
— Есть. — Юра закурил, посмотрел на часы. — Что такое документы? Тут два варианта. Первый: компромат. Для чего воруют компромат? Только для шантажа, и ни для чего более. И
— Да, сомнительно, — согласился Сергей. — Но если это не компромат, то что же тогда?
— Вариант второй, — спокойно продолжал Юра. — Документы на предъявителя, похитив которые Жнец становится владельцем всего имущества, ранее принадлежавшего этим пятерым. Суммы солидные, согласитесь.
— Не годится, — отрицательно покачал головой Женя. — Такие документы в подлинниках существуют только на бумаге. Да и зачем этим пятерым понадобилось бы подписывать подобные соглашения? Они что, родственники? Сватья-братья? Нет. Отписать таким акулам свое имущество все равно что самому пустить себе пулю в лоб. Так и так больше двух дней не проживешь. Не полные же они кретины, в конце-то концов.
— А компьютерная революция действительно произошла? — спросил вдруг Сергей.
Все разом повернулись к нему.
Ему даже не стали завязывать глаза. На вопрос одного из похитителей: «Глаза-то ему, может, завязать?» — водитель, здоровенный детина, упирающийся коротко стриженным затылком в потолок «Рено», буркнул:
— Не стоит. Он все равно уже никому ничего на расскажет.
Арбалетчик придерживался иного мнения, но вслух говорить об этом не стал. Зачем? Пристрелят еще прямо здесь. Руденко не сомневался в том, куда его везут. В коттедж, конечно, куда же еще. И наверняка будут бить. И наверняка бить больно. Он попробовал пошевелиться и тут же получил увесистый тычок под ребра.
— Не дергайся, — посоветовал «дружелюбный» басок слева.
Впрочем, тычок стоил сделанного арбалетчиком умозаключения: руки его по-прежнему свободны, и, судя по всему, связывать его никто не собирается. Похитители были либо слишком самонадеянны, либо…
Машина летела по почти пустому шоссе. Яркий свет фар пожирал туман и по-детски моросящий дождик. Шансов на побег — никаких, это арбалетчик понял тоже. Даже если бы ему удалось вытолкнуть из салона охрану, плотно зажавшую его каменными локотками, выпрыгивать на такой скорости самому — равносильно верной смерти, а он еще надеялся пожить. И даже если бы ему удалось все: вытолкнуть, выпасть самому и остаться при этом целым — куда бежать? Руденко даже примерно не представлял себе, где находится, а вот жлобы эти широкоплечие явно представляли, и очень хорошо, а значит, настигли бы беглеца в два счета.
Арбалетчик понимал, что скрытый микрофон вряд ли способен послать сигнал на сколь-нибудь значительное расстояние, и поэтому не особенно рассчитывал на помощь незнакомых друзей, один раз уже спасших ему жизнь. Но, с другой стороны,
Он откинулся на сиденье и прикрыл глаза.
— Смотри-ка, — изумился водитель, поглядывавший на «пассажира» в зеркальце. — Дрыхнет! — Он даже обернулся, чтобы еще раз воочию убедиться. — Точно, дрыхнет! — Громила засмеялся. — Мо-ло-дец, мужик, уважаю.
«Шел бы ты в задницу со своим уважением», — подумал Руденко, но промолчал. Мало-помалу он действительно успокоился. «Сразу не убьют, а там поглядим, — думал арбалетчик. — Хотя бы узнаю, чего они от меня хотят».
Минут через двадцать «Рено» лихо свернул с шоссе на подъездную дорогу. За окном замелькали огоньки — фонари, окна коттеджей. Все это арбалетчик уже видел не далее как прошлой ночью. Они подъезжали к конечной точке путешествия. У Руденко заныло в низу живота, как перед жестокой уличной дракой, в которой не до первой крови, а до конца. До смерти.
«Рено» тряхнуло на колдобине — машина медленно и осторожно одолела поворот. «Вот здесь сидел в засаде Борька Жукут, — подумал арбалетчик. — А тут стоял „рафик“. Вон там прятался Гомер».
Перед воротами машина остановилась. Видеокамера развернулась, уставилась, замерла, словно удивляясь: кто это в такой поздний час?
Массивные ворота с глухим урчанием покатились в сторону.
— Приехали, выгружайся, — буркнул один из охранников, чувствительно толкая арбалетчика в бок.
Руденко открыл глаза.
— Ты очень невежлив, — пробормотал, не желая задеть, просто чтобы услышать звук собственного голоса и почувствовать себя на этом свете.
— Чего? — вдруг вскинулся охранник. В руке его, словно по волшебству, появился пистолет, и громила, не теряя зря драгоценного времени, резко, не размахиваясь, ударил пленника рукоятью по голове. — Невежлив? Да я тебя, падло, по стене сейчас размажу.
Руденко покачнулся. Удар был хороший. Сильный, от души. С волос на шею потекли горячие бурые капли. Несмотря на дурной позыв — рухнуть на колени, а потом и вовсе грохнуться лицом в грязь, — арбалетчик заставил себя выпрямиться и даже усмехнуться.
— Так-таки и размажешь? Серьезно? — В эту секунду Руденко немного пожалел о том, что он не Гомер. Вложил бы этому мускулистому дегенерату немного ума.
— Серьезно! — рявкнул детина, сгребая Руденко в охапку.
— Ну ты полегче с ним, — посоветовал второй «молодец». — Он нужен живым. Цербер за этого парня с нас башку снимет.
Детина хотел еще что-то сказать, даже открыл рот, но в последний момент передумал и, отвесив арбалетчику пинка, прошипел:
— Пошел, тварь. Я с тобой потом разберусь.
— Какой ты любезный, — не удержался от ерничества Руденко, но тем не менее пошел. Куда ж деваться-то?
Двор был освещен не хуже, чем день назад, а может быть, и лучше. И везде, везде стояли вооруженные люди. Курсировали вдоль ограждения мощные, как бульдозеры, «гориллы» в штатском. У дома и у ворот застыли «пятнистые» крепыши с «мосбергами». Только вот сигнализация была выключена.