Зверь
Шрифт:
По сути, боль от столкновения уже была с ней, расходилась от поясницы непрекращающимся гудением, а затем обострялась в схватках, сотрясавших ее живот.
– Время пришло, - сказал Куин, его разноцветные глаза горели такой уверенностью, что она на мгновение поверила.
Как будто он готов был сражаться со смертью за нее и детей.
– Хорошо?
– повторил он.
Она посмотрела на Блэя. И когда мужчина кивнул, Лейла поняла, что кивает в ответ.
– Хорошо.
– Мы можем покормить ее?
– спросил Куин.
Джейн подошла ближе и покачала головой.
–
– Что угодно...
– Лейла прочистила горло.
– Что угодно, только спасите детей...
Она вспомнила, как это произошло с Бэт, что пришлось сделать, чтобы спасти ее и Рофа-младшего. Что, если Лейла больше не сможет иметь детей? Что ж, так тому и быть. У нее их будет двое. Или... один.
Или... возможно, ни одного.
О, дражайшая Дева Летописеца, взмолилась она, начиная плакать. Забери меня. Оставь детей и забери меня вместо них.
Повернув голову, Лейла сквозь слезы смотрела на две неонатальные медицинские колыбельки, которые прикатили и поставили к стене. Она попыталась представить своих детей в них, крохотных, но живых.
И не смогла.
Застонав, она ощутила странное желание просто встать и выйти, как будто это какой-то фильм, который она могла покинуть, если не нравится сюжет. Или книга, которую можно закрыть, потому что ей не нравится, куда автор ведет персонажей. Или картина, которую она могла забросить вместе с кисточкой, потому что сцена, которую она собиралась изобразить, превратилась в полный хаос.
Внезапно вокруг оказалось столько людей. Вошел Вишес, его лицо с козлиной бородкой скрывалось за хирургической маской, а уличную одежду закрывал огромный желтый стерильный костюм. Элена тоже была здесь. Куин и Блэй переодевались в халаты. Мэнни и Джейн переговаривались на медицинском жаргоне, которого она не улавливала.
– Я не могу дышать...
– простонала Лейла.
Внезапно сработал какой-то сигнал, резкий звук выделился из общего размеренного писка машин, отслеживавших состояние малышей и Лейлы.
– Я не могу... дышать...
– Мы ее теряем!
Лейла понятия не имела, кто это сказал. Даже не понимала, мужчина это был или женщина.
На нее нахлынуло странное чувство, как будто она погрузилась в теплую воду, которая приглушила слух, зрение и сделала ее тело невесомым. Боль тоже ушла, и это ее пугало.
Ведь если ей больно, она все еще жива, верно?
И когда бездна пришла и завладела ее сознанием, как монстр, пожирающий свою добычу, Лейла попыталась кричать, звать на помощь, умолять дать жизнь ее детям, извиниться за преступления, о которых знала лишь она сама.
Впрочем, времени не осталось.
Ее время закончилось.
59
Эссейл сел на относительно удобный стул в комнате со вполне нормальной температурой - и все равно чувствовал себя так, будто его кожа обугливается на костях.
В противоположной
Он спал.
Маркус уснул. Или потерял сознание.
И поэтому Эссейл сидел в палате абсолютно незнакомого мужчины, будучи не в состоянии уйти, как будто под этими простынями лежал его кровный родственник, подключенный к этим мониторам и отдыхающий на этих матрасах.
Потирая руки, Эссейл желал, чтобы ощущение жара покинуло его плоть, чтобы он полностью сосредоточился на здоровье Маркуса. Но он и так снял пиджак и галстук. Оставалось лишь полностью раздеться.
Он не сразу понял, в чем проблема.
Выругавшись, Эссейл вытащил баночку с кокаином и взял ее в руку, глядя на коричневое прозрачное основание и черную крышку.
Он быстро позаботился о своей ненасытной нужде, чувствуя себя неловко от того, что вдыхает наркотики в считанных метрах от этого мужчины.
Он гадал, сколько времени потребуется Нааше, чтобы обнаружить пропажу?
И как могла она поступить так с другим вампиром? Особенно учитывая, что в ее распоряжении был целый табун молодых и полных сил мужчин, которые готовы были услужить не только в постели, но и предоставить вену.
И всякий раз, закрывая глаза, Эссейл видел ту темницу, чувствовал ту вонь, вновь врывался в эту подземную тюрьму.
Откуда она его украла? Искала ли его семья?
Как долго он страдал там, служа ей лишь для питания?
Пока что диагноз сводился к истощению, почечной инфекции, жидкости в легких и гаймориту. Но медицинское оборудование свидетельствовало о том, что обследование еще не закончено.
От ужаса было тяжело дышать, и Эссейлу пришлось выпрямиться в кресле.
Он слышал, как снаружи, в коридоре, ходят и разговаривают Братья. Судя по уровню беспокойства, кто-то серьезно пострадал, но Эссейл не спрашивал, и никто ему не рассказывал. Более того, Вишеса вызвали на помощь, чтобы справиться с каким-то срочным делом, но он пообещал вернуться...
В дверь тихо постучали.
– Входите, - пробормотал Эссейл, хотя не чувствовал себя вправе решать, кого приглашать, а кого не приглашать в палату Маркуса.
Прошло некоторое время, прежде чем дверь чуточку приотворилась.
– Кто там?
– позвал Эссейл.
Увидев, кто пришел, он отшатнулся.
О Брате Зейдисте он слышал еще давно. В конце концов, благодаря такой истории воина и его поведению, его репутация была известна и в Новом Свете, а в Старом Свете и вовсе переходила из уст в уста. И да, изуродованное шрамом лицо мужчины действительно внушало страх, старая, неудачно зажившая рана искажала верхнюю губу, сузившиеся глаза светились злобой. И стоя там, на пороге, с почти налысо выбритой головой и огромным телом, он казался в точности тем, кем его окрестили слухи - социопатом, которого стоит избегать любой ценой.