Шрифт:
Что чувствует человек, с корнем выдранный из родной среды обитания?
Сколько требуется времени, чтобы в новых условиях снова начать ходить, чувствовать, верить? Сколько сил у него уйдёт, чтобы регенерировать выжженные клетки и залатать раны? Сколько стылых дней потребуется, чтобы прижиться, привыкнуть, смириться?
Сколько можно дышать выгрызенными лёгкими, идти на стёртых
Сколько можно жить, зная, что так, как раньше, не будет уже никогда?..
Когда на Земле я, ведомая наукой и вдохновением, бьюсь над созданием нового модуля для внеземных оранжерей, все мои мечты устремляются в космос – к его величию и холодности, к его невероятной красоте и таинственности, над самодостаточностью которых мы будем биться ещё не одну сотню лет.
Когда на космическом корабле я встречаю у иллюминатора новый рассвет, душа моя болит о Земле. Раздираемой войнами и нашей глупостью, родной и тёплой, живой и терпеливой, одним существованием которой мы обязаны всем и которую с таким трудом учимся уважать.
Одиночество, охватывающее меня на борту станции, едва переносимо. К счастью, там у меня есть конвейерные модули с овощами и зеленью – маленькие частички дома в этом стерильном на эмоции пространстве. И чем больше щемит моё сердце, тем больше занятий я себе нахожу.
Когда-то я пообещала отцу, что у космического экипажа будет полный запас свежих витаминов, культивированных мною. Будут все овощи и фрукты, о которых только может помечтать душа вдали от родного дома. С тех пор я верна своему слову.
Мой цветущий сад, мой бункер, моё детище, моя сбывающаяся мечта, в которой я днюю и ночую – репетиция масштабной космической оранжереи, которая раскинется за сотни километров над землёй.
В контейнерах кудрявится салатная зелень, помидоры, огурцы, пышным цветом буйствуют цветы. Мне просто жизненно необходимо, чтобы по своим вкусовым качествам они не уступали своим наземным собратьям.
Во встроенных в стены аквариумах двигают плавниками разноцветные рыбы. Это факультативная
Я замираю у отсека с медузами – их танец завораживает. Полупрозрачные и переливающиеся разными цветами, они кружатся, пульсируют, будто слышат ритм самой Вселенной. Нежно-кружевные, с виду абсолютно эфемерные создания, они дышат всем своим телом, отдаются жизни всем своим существом.
Разве способны мы равняться с инженерной мыслью и изяществом решений нашей планеты, создавшей такую совершенную форму?
Мой отец любил медуз всецело и беззаветно. Вспоминаю, как мы сидели с ним рядом –
я будто бы до сих пор чувствую тепло его плеча – склонённые над детской энциклопедией, и он восклицает голосом, полным благоговейного огня:
– Вот они, Софьюшка! Медузы. Они точно всё знают. Именно с них началась наша жизнь, настоящая! Именно им мы всем обязаны!
Потом он начинает объяснять про то, как после смерти медузы, медленно кружась, падают на дно океана и насыщают атмосферу кислородом, так необходимым для развития жизни.
Я стараюсь запомнить каждое его словечко, задерживаю дыхание, прижимаюсь к нему, и мне передаётся вся его любовь и взрывной энтузиазм.
–Я люблю медуз! – кричу я, прыгая по дивану. – А мы полетим с тобой в космос вместе, папа? А ты покажешь мне свой Энцелад?
– Конечно, – отзывается он, хохочет, подбрасывая меня к потолку. – Ты только дорасти, Соня! У нас впереди столько всего интересного.
Ты только дождись, папа… Ты ведь ещё ждёшь?
Проверив точность автоматического полива, я закрываю отсек и возвращаюсь к рабочему месту. На столе стоит контейнер с медузами – они другие, это видно невооружённым глазом. На самом деле космические. Несколько дней назад они вернулись из космической экспедиции, родившиеся у обычных земных медуз прямо на корабле. Они другие, это видно сразу, и сердце моё сжимается от тоски и тревоги.
Конец ознакомительного фрагмента.