Звезда и тень
Шрифт:
— Я ничего не слышала о леди Коув, — мисс Герншейм сказала разочарованно. — А эта фамилия упоминается в справочнике у Бурка?
— Конечно, — сказала уязвленная Леда. — Они баронеты с 1630 года. А леди Коув — Ловат по материнской линии.
— В самом деле? А вы в родстве с ними? Леда опустила глаза на свои перчатки.
— Нет, мэм, — пробормотала она.
— Для меня Этуаль — также неизвестная фамилия.
— В каком районе проживала ваша семья?
— У меня нет семьи, они все умерли, мэм.
— Очень сожалею, — сказала мисс Герншейм официальным
— Нет, мэм, — сказала Леда.
— Неужели? — мисс Герншейм подняла брови и выглядела искренне удивленной. — Это было во всех газетах. Ричмонд. Несколько лет назад. Прислуга для всякой работы та, что зарезала бедную старую вдову и сварила в ее же собственном медном котле. И еще был случай с мадам Райсл, задушенной прислугой в собственном доме на Парк Лейн. Все это делает нанимателей очень подозрительными. Вы не ирландка, надеюсь?
— Я по происхождению француженка, мэм, — Леда произнесла это с усилием.
— Будьте поконкретнее, мисс Этуаль. Как долго ваша семья проживала в Англии?
Леда почувствовала, что ей становится душно в этой маленькой конторе.
— Боюсь, что я не могу об этом точно сказать.
— Вы склонны больше рассказывать о семье Ловат, чем о собственной.
— Моя мать умерла, когда мне было три года. Мисс Миртл Балфор с Южной улицы взяла меня тогда на воспитание.
— А мистер Этуаль? Ваш отец?
Леда сидела молча, теряя последнюю надежду.
— Но тогда, значит, вы родственница мисс Балфор? Может ли она дать рекомендацию?
— Нет, мэм, — сказала Леда и с ужасом услышала, что ее голос дрожит от волнения. — Мисс Балфор умерла год тому назад.
— Ну а вы сами — родственница семьи Балфор?
— Нет, мэм.
— Вас удочерили?
— Мисс Балфор взяла меня в свой дом.
Женщина теряла терпение.
— Я не могу считать все это благоприятными обстоятельствами, мисс Этуаль. Может быть, нам лучше поискать для вас такую профессию, которая не требует особой квалификации? Вы не думали о работе в магазине?
Леда сжала руки в перчатках.
— Я бы предпочла не заниматься торговлей, мэм, пожалуйста.
— Это уж слишком. Вы думаете, что ваше воспитание ставит вас выше этого?
— Я действительно хочу стать машинисткой, мэм, — сказала Леда упрямо.
— В таком случае вы должны будете представить мне более убедительную рекомендацию от высокопоставленного лица. Лучше всего, от леди Коув.
— Да, мэм.
Мисс Герншейм делала записи.
— Я полагаю, что Этуаль — фамилия вашей матери?
— Да, мэм, — голос Леды упал до шепота.
— Она не была замужем?
Леда молча кивнула головой. Мисс Герншейм оторвала глаза от своих бумаг и нахмурилась.
— Каков
— Я живу в доме миссис Докинс на Джекоб Айленд, мэм. Бермондси.
— Джекоб Айленд! — Она закрыла тетрадь и отложила перо. — Все это выглядит вызывающе, мисс Этуаль. Странно, что вы, чувствительная девушка, не позаботились о своем окружении. Когда вы вернетесь с рекомендацией, мы посмотрим, что можно сделать. Удобен вам для встречи следующий понедельник?
— Я надеюсь, что принесу письмо еще раньше, — предложила Леда.
— Чем скорее, тем лучше, но к понедельнику я смогу выяснить, что лучше подойдет в ваших обстоятельствах. Дверь закройте за собой тихо, пожалуйста. Сегодня у меня ужасная головная боль.
У Леды тоже разболелась голова. Она покинула офис в мрачном настроении. И все же ей надо как-то застать леди Коув дома в отсутствии ее сестры, мисс Ловат, — трудное дело само по себе, а затем убедить робкую баронессу написать рекомендацию, о которой мисс Ловат откровенно намекнула, что ее писать нельзя. Причем надо включить строчку, что Леда не способна на убийство, а это вызовет разговор о кровожадных слугах, и леди Коув задрожит от страха при мысли о злонамерении своего собственного дворецкого, сутулого, с надтреснутым голосом, который тридцать пять лет служит в ее доме.
И ждать еще неделю, чтобы узнать, есть ли вакансии! Леда мысленно оценила свои сбережения и мрачно пошла дальше.
Когда она добралась до своего района, было поздно и темно. Ночной инспектор уже поднимался по ступеням полицейского участка. Увидев Леду, он остановился и помог открыть ворота.
Вы снова поздно, мисс. Слышал, что вчера вы пришли рано.
— Здравствуйте, инспектор Руби. У вас все в полном порядке?
— Конечно, мисс, конечно. — Это было обычное начало их разговора. Леда осведомилась о его жене и детях, об ужине и предложила рецепт мисс Миртл по приготовлению бычьего языка.
— Сердечно благодарю, мисс. Поднимемся, и я запишу рецепт в записную книжку, если вы не спешите.
Леда поднялась по ступеням и прошла через железную дверь, которую он для нее открыл. Внутри душной служебной комнаты место инспектора было ярко освещено, подобно кафедре. В сгущающихся сумерках это было особенно заметно. В единственной камере на полу лежала женщина, вытянувшись во весь рост; темная куча тряпья, бормочущая и тихо стонущая, в то время, как полисмен вскочил со скамьи, стоящей снаружи, и отдал честь старшему почину.
Леда понимала, что было бы невоспитанностью разглядывать женщину в темной камере из любопытства, так что уселась на скамью и оперлась о добела вымытую стену, взяв книгу у инспектора и положив ее на колени, чтобы сделать запись. Не обращая внимания на духоту, другой полицейский начал ворошить уголь под медным чайником на каминной решетке, извинившись перед инспектором, что чай еще не готов.
Инспектор усмехнулся:
— Это неважно, все равно ты завариваешь такую мерзость, Мак-Дональд.