Звезда козодоя
Шрифт:
— Девятая награда — деревянная медаль. Давайте, выходите один за другим. Давайте, кто следующий?
Однако все молчали, желающих не нашлось.
— Так не годится. Выходите, выходите, если не споют все до единого, ничего не выйдет. Ну, выходите! — закричал художник, однако дубы упорно молчали. Художнику пошел на хитрость:
— Следующая медаль — самая счастливая! Быстрее выходите!
Дубы зашелестели.
И тут из глубины леса раздался шелест, и в свете луны, махая синими крыльями, вылетели совы:
Медленно взошла луна, ух-ух,
медленно
Ух-ух, ух-ух,
Ух-ух-ух.
Они заняли все деревья, рассевшись на ветвях и макушках дубов.
Совиный военачальник, сверкая золотыми галунами, лихо и бесшумно спикировал прямо к Царь-дубу Глаза у него были неправдоподобно красные, как раскаленные угли. Наверное, это был очень древний филин.
— Приветствую тебя, Царь, мой нижайший поклон всем высоким гостям! Нынче у нас был большой турнир по полетам и разрыванию дичи. Только что завершили… Предлагаем в честь этого события устроить совместное танцевальное представление. Вообще столь сладостное пение достигло наших ушей, вот мы и явились сюда…
— Сладостные песни, говоришь? А ты скотина! — завопил Сэйсаку.
Царь дубового леса сделал вид, что не заметил выходки Сэйсаку, и лишь низко склонил голову.
— Прекрасно. Будем весьма признательны. Предлагаю немедля приступить к празднеству.
— Ну, коли так… — кивнул совиный военачальник и, повернувшись к присутствующим, запел сладким, как мед, голосом:
Ворон Кандзаэмон
Потряхивает во сне черной головой.
Коршун Тодзаэмон дремлет
Над масляной лампой.
Только отважные совы
Хватают во тьме дождевых червей
И охотятся на спящих птиц.
И тут все совы завопили, как сумасшедшие:
Медленно взошла луна, ух-ух,
медленно взошла луна, ух-ух.
Ух-ух, ух-ух, Ух-ух-ух.
Нахмурившись, Царь-дуб сказал.
— Ваша песня недостаточно изысканна. Благородным особам не пристало слушать такое.
Совиный военачальник озадаченно посмотрел на него. А его адъютант, весь в красных и белых орденских лентах, рассмеявшись, заметил:
— Давайте не будем ссориться в такую ночь. Наша следующая песня будет более изысканной. Станцуем все вместе! Господа деревья, господа птицы, вы готовы?
Госпожа луна, госпожа луна, круглая-круглая,
Госпожи звезды, госпожи звезды, сверкают в ночи.
Дубы танцуют кан-кара-кан, Совы кричат ух-ух-ух.
Дубы, распрямив ветви и запрокинув назад кроны, стали отплясывать, что было мочи, вскидывая корни-ноги
Дождик, кап-кап, кап-кап-кап,
Ветер у-у, у-у-у,
Град шлёп-шлёп, шлёп-шлёп-шлёп,
Дождик кап-кап, кап-кап-кап.
— Нет, только не это!!! — возопил адъютант. — Спасайтесь, туман!
И в тот же миг луна укрылась в голубоватом тумане, только расплывчатый ореол пробивался сквозь плотную пелену, и влажные языки, словно стрелы, устремились к земле сквозь кроны деревьев.
Дубы совсем растерялись и оцепенели: один так и застыл с поднятым корнем-ногой, второй замер с протянутыми вперед ветками-руками, третий глаза выкатил в разные стороны.
Прохладный туман коснулся лица Сэйсаку. Художник тоже куда-то запропастился, только лежала на земле его красная феска.
Слышно было только хлопанье совиных крыльев, ведь совы так и не научились летать в тумане.
Сэйсаку вышел из лесу. Все дубы застыли в тех позах, в которых застал их туман, и искоса жалобно поглядывали на Сэйсаку.
Сэйсаку посмотрел вверх. Небо слегка просветлело, сквозь мглу пробивался тусклый лунный свет, однако к луне опять приближалась черная туча, похожая на собаку. Со стороны поросшего редким лесом болотца за дальними рощами донесся чуть слышно голос художника, распевавшего во всю глотку: «Красная шапка, канн-кара-кан-но-кан».
ЛУННАЯ НОЧЬ И ТЕЛЕГРАФНЫЕ СТОЛБЫ
В тот вечер Кёити быстро шагал по насыпи вдоль железной дороги. На нем были соломенные дзори. [23] А ведь за хождение по насыпи полагается штраф! К тому же это очень опасно. Предположим, какой-нибудь хулиган на полном ходу высунет из окна длинную палку — ведь убьет на месте! Однако в тот вечер на железной дороге было совершенно пустынно — ни смотрителей, ни поездов, из которых могли бы торчать опасные палки. Зато пейзаж был удивительным.
23
Дзори — вид японской национальной обуви. Плетеные сандалии без каблука, но с утолщением к пятке. Придерживаются на ногах ремешками, проходящими между большим и вторым пальцами.
На небе висел молодой девятидневный месяц. А само небо было полно призрачных, тонких, словно вуаль, облаков. Облака просвечивали и легонько покачивались в лунном свете. В разрывах между ними высовывали свои блестящие личики холодные звезды.
Кёити шагал и шагал, вдалеке уже показались огни станции. Если прищуриться, то эти мигающие красные фонари и лиловатые, как горящая сера, огни казались иллюминацией в далеком замке.
Вдруг семафор, стоявший по правую руку, лязгнул и задрожал, верхнее белое крыло дернулось и стало крениться к земле. Однако пока в этом не было ничего из ряда вон выходящего — просто заработал механизм. Такое со светофорами случается сплошь и рядом — раз по пятнадцать за ночь. Но дальше последовало та-акое!