Звезда козодоя
Шрифт:
— Как много птиц! Это самое красивое, что есть в небе, — сказала девочка Джованни. Ее слова показались ему заносчивыми, поэтому он молча продолжил смотреть на небо.
Девочка тихонько вздохнула и, ничего больше не сказав, вернулась на свое место. Кампанелла пожалел девочку, выглянул из окна и посмотрел на карту.
— Этот человек учит птиц? — осторожно спросила девочка у Кампанеллы.
— Он подает сигналы перелетным птицам. Наверное, потому, что где-то пускают сигнальные ракеты, — ответил он несколько неуверенно.
В это время в вагоне стало тихо. Джованни тоже решил убрать голову из окна, но
«Почему мне так грустно? У меня на душе должно быть хорошо и спокойно. Вон там, на том берегу реки виден маленький синий огонек, будто дым. Он тихий и холодный. Когда на него смотришь, успокаиваешься». Обхватив обеими руками голову, которая горела от боли, он посмотрел вдаль. «Наверное, нет человека, который бы пошел со мной хоть на край света. Кампанелла увлеченно болтает с девочкой, а мне так тяжело».
Глаза у Джованни опять наполнились слезами, и Серебряная река стала мутной и бледной, будто унеслась вдаль.
Поезд продолжал удаляться от реки, и ехал уже по утесу. И противоположный берег, и черный утес становились все выше. Замелькали высокие стебли кукурузы. Листочки на них закручивались, большие красивые початки зеленого цвета с красными метелками торчали из-под листьев, и видны были жемчужные зерна.
Кукурузы становилось все больше, пока она не заполнила все пространство между утесом и железнодорожным полотном. Джованни пришлось вернуться на место, и он подошел к окну на противоположной стороне. До самого горизонта под красивым небом тянулись поля кукурузы, которая нежно шелестела на ветру; на кончиках закрученных листьев горели и сверкали росинки, красные и зеленые, напоминая алмазы, вобравшие в себя дневной солнечный свет.
— Неужели это кукуруза? — спросил Кампанелла у Джованни, однако настроение Джованни так и не улучшилось, поэтому он, не отрывая взгляда от поля, резко буркнул: «Похоже на то».
Поезд тем временем сбавил ход, миновал несколько семафоров и железнодорожных стрелок и остановился у маленького перрона.
Стрелки голубоватых часов на станции показывали ровно два часа. Теперь в этом поле, где не было слышно ни грохота поезда, ни шума ветра, только эти часы с маятниками тикали «тик-так» и показывали точное время.
Сливаясь с тиканьем часов, с самого дальнего конца поля текла тихая-тихая мелодия, тонкая, как ниточка.
— Это симфония «Из Нового Света», [139] — сказала сестра себе под нос, обернувшись к мальчикам.
Казалось, что и людям в вагоне, и высокому молодому человеку в черном костюме, и всем остальным снится ласковый сон.
«Почему же мне не становится радостнее в таком тихом и хорошем месте? Почему мне так одиноко? Какой же Кампанелла жестокий, мы с ним едем вместе, а он только и делает, что болтает с девчонкой. Как мне тяжело».
139
…симфония «Из Нового Света — Симфония № 9 «Из Нового Света» Антонина Дворжака.
Джованни прикрыл лицо руками и посмотрел в окно на противоположной стороне вагона. Раздался гудок, будто пропел прозрачный стеклянный свисток, и поезд тихо
— Да-да. Здесь суровое высокогорье, — сказал сидящий сзади какой-то пожилой человек, который только что проснулся. — Перед тем как сеять кукурузу, нужно палкой сделать дырку глубиной в два сяку [140] и бросить туда семена.
— Значит, отсюда до реки далеко?
140
Сяку — мера длины, равная 30,3 см.
— Да-да. До реки от двух до шести тысяч сяку. Там очень глубокое ущелье.
Джованни подумал, что здесь, должно быть, Колорадское высокогорье. Кампанелла продолжал грустно насвистывать, а девочка, лицо которой напоминало яблочко, завернутое в шелк, смотрела туда же, куда и Джованни. Вдруг кукурузные заросли закончилась, и перед ними раскинулось огромное темное поле. Мелодия симфонии «Новый мир» доносилась еще яснее с самого края горизонта, а по темному полю вслед за поездом несся индеец с белыми перьями на голове, с каменными бусами и браслетами. Он приложил стрелу к тетиве маленького лука.
— Индеец, индеец! Смотрите!
Молодой человек в черном костюме проснулся. Джованни и Кампанелла вскочили на ноги.
— Он бежит! Он бежит! Он нас догоняет! — закричала девочка.
— Нет, он не бежит не за поездом. Он охотится или танцует, — вставая, сказал молодой человек и задумчиво сунул руки в карманы, будто позабыл, где он сейчас находится.
И правда, казалось, что индеец пританцовывает. Непохоже было, что он куда-то целеустремленно бежит. Внезапно белые перья склонились вперед, индеец резко остановился и проворно выстрелил из лука в небо. С неба, выписывая круги, падал журавль, а индеец, пробежав еще немного, поднял руки и поймал его и радостно рассмеялся. Он держал в руках добычу и смотрел на поезд, и его фигура становилась все меньше и уходила вдаль. Пару раз сверкнули изоляторы на телеграфных столбах, и вновь начались заросли кукурузы. Из окна на этой стороне вагона было видно, что поезд идет по высокому-высокому утесу, а на дне ущелья течет широкая светлая река.
— Отсюда начинается спуск. Спуститься вниз к воде не такое простое дело. Склон так крут, что поезд наверх подняться уже не сможет. Смотрите, он постепенно набирает скорость, — прозвучал знакомый голос старика.
А поезд спускался все ниже, ниже и ниже. Оттуда, где железная дорога проходила по самому краю утеса, стала видна светлая река. На душе Джованни тоже становилось светлее. Поезд проехал мимо маленькой лачужки, перед которой одиноко стоял ребенок и смотрел на поезд. Джованни крикнул ему: «Эге-гей!»
А поезд ехал все дальше, дальше и дальше. Пассажиры в вагоне, вцепившись в сиденья, полулежали на своих местах. Джованни и Кампанелла вдруг рассмеялись. Теперь Серебряная река текла вдоль железной дороги быстро и оживленно, а иногда светло и ярко поблескивала. То тут, то там цвели дикие розовые гвоздики. Будто успокоившись, поезд стал замедлять ход.
На этом и на другом берегу стояли флаги с изображением звезды и мотыги.
— Что за флаги? — спросил Джованни.
— Не знаю. На карте не указано. Видишь железную лодку?