Звезда

Георгий Юров

– Это бунт! С вас за это живьём сдерут кожу! – обескураженно кричал командир стражников, хватаясь за меч, но понимая бессмысленность дальнейших попыток разогнать недовольных, только злобно сверкал глазами, выкрикивая бесполезные угрозы и, в конце концов, ретировался под свист и улюлюканье ликующей толпы.

– Вот видите! – продолжил названный Вороном человек. Он и впрямь походил на хищную птицу: невысокий, сухой, с забранными обручем чёрными, как смоль волосами, вряд ли натурального цвета, ведь большинство местных жителей были русоволосыми. Дополнял сходство большой, с заметной горбинкой нос, напоминающий птичий клюв. – С меня одного давно бы уже содрали шкуру как со скота, но когда мы вместе с нами будут считаться, потому что сообща мы сила! Мы –

таран, способный пробить любые стены, и правителям придётся идти на уступки! Хватит молчать, пришло время сказать чего мы хотим! И поверьте, нас услышат!

С трудом выбравшись из толпы, которой уже стала мала обширная площадь, двое мужчин среднего возраста шли по выложенной брусчаткой улице, направляясь к центру, а навстречу им поодиночке и целыми группами спешили люди. Удалившись на достаточное расстояние один из мужчин, худощавый брюнет высокого роста спросил своего спутника, пониже, в таком же сером плаще, только с накинутым на голову капюшоном: – И что ты думаешь по этому поводу? По-моему, он во многом прав.

– Он прав лишь в одном: когда мы вместе, мы сила. Жаль только, умирать придётся поодиночке. Пока всё идёт так, как и было предсказано, пора доложить об этом лордам Севера.

Волна народного недовольства, дойдя до пика, стала спадать, но произошедшее вскоре событие всколыхнуло с новой силой Северное королевство. Обозы с провиантом, собранные фермерами для отправки в столицу Ария Лим пропали. Собравшись вместе в условленном месте, караван гружённых провиантам телег выехал в город, но до места не дошёл, пропав вместе с отрядом солдат приданных для охранения. На эту провизию в столице княжества рассчитывали, отдав за неё с трудом собранные деньги, и теперь над Лимом нависал призрак голода, ведь фермеры собрали всё что могли, без особого ущерба для себя.

Арий обратился к брату, положение которого было примерно таким же и тот, приняв сложное решение, распорядился направить в Лим продовольственный конвой. Но подстрекаемые фермерами крестьяне перехватили его, не дав разрешение на вывоз. Добрососедские отношения, давно скрепленные родственными связями, были забыты, голод угрожал каждому, и думать теперь приходилось только о себе.

– Сир, при всём уважении, мы не дадим обозу уехать в Лим, ведь этот провиант нужен нам самим, скоро зима и до следующего урожая очень далеко, – обращаясь к командиру отряда, произнёс спокойно, но решительно делегат от недовольных, больше похожих на разбойников, чем на крестьян. Их было десятка три, вооружённых пращами, топорами и самодельными копьями. Перегороженная поваленными деревьями дорога здесь делала поворот, огибая нависшие над нею каменистые холмы и другого пути к переправе, разделявшей княжества, тяжелогруженым подводам не было. Солдат было гораздо меньше, но то были закованные в броню обученные воины и за исход стычки капитан не переживал. Но сражаться с этим отчаявшимся сбродом не хотелось, такая победа не делает чести солдату, да и время, в которое их будут ждать означено к полудню, а до него оставалось не так уж и много.

– О каком уважении к короне говоришь ты, раз препятствуешь выполнению приказа своего государя? Если хотите дожить этот день, убирайтесь с дороги и заберите эти чёртовы брёвна, – тоном хозяина положения ответил он, сидя на гарцующем боевом жеребце, побывавшим с ним во множестве переделок и всегда возбуждённо пританцовывавшим перед схваткой. «Бою быть», – мысленно чертыхнувшись, подумал он, ощущая, как нервное возбуждение скакуна передаётся ему, выразившись в мелкой дрожи, пробежавшей сверху вниз по телу. От коня в этом дремучем лесу было мало толка, а вот то, что он представляет собой отличную мишень, в которую первым делом полетят копья и стрелы, это начинало беспокоить.

– Я так и думал, что ответ будет таким, но делом чести было дать вам шанс предотвратить кровопролитие…

– Про какую честь идёт речь, раз вы устроили на нас засаду как разбойники, – перебил он и, уловив краем глаза, сбоку движение инстинктивно поднял жеребца на дыбы, защищаясь

им словно щитом. Тяжёлое копьё насквозь пробило шею скакуна; обливаясь кровью, замотав головой, конь попятился назад, сминая оборонные порядки, и капитан, успев спрыгнуть на землю, выхватил из ножен меч.

В солдат полетели камни, в крестьян стрелы и копья, они больше не были одним народом, а лишь врагами, желавшими смерти друг друга. Спустя время плохо вооружённые оставшиеся в живых мятежники были рассеяны по окрестному лесу, раненные взяты в плен, но и солдаты понесли потери, и в связи с произошедшими событиями было приято решение возвращаться.

Уран, правитель Гидеона, задумчиво смотрел поверх головы стоящего перед ним разбившего мятежников капитана и наконец, произнёс:

– Вы не выполнили мой приказ.

– Нет, Ваше Высочество, не выполнил и готов понести за это наказание.

– Мне доложили, что Вы вели себя мужественно и решительно, потеряв трёх человек убитыми.

– Не нужно быть героем, воюя с крестьянами. Я потерял добрую треть отряда; прошу снять меня с должности Вашего командира. Раз солдаты дали себя убить людям далёким от военного дела, значит, я плохо их подготовил и недостоин должности, – обдумывая услышанное, Уран медленно склонил длинноволосую голову с блестящей проплешиной на темени, раздражённо отметив, что с порядочными людьми всегда так: другой бы всячески восхвалял собственную персону, а этот делает себя виноватым. Либо слишком глуп, либо слишком хитёр. В другое время он так бы и поступил, но сейчас бывалыми солдатами разбрасываться не стоило.

– Вы не выполнили мой приказ и потеряли часть стражи, но проявив в бою доблесть, сохранили обоз в целости. Я прощаю вас, но и благодарностей не ждите. Исполняйте свои обязанности.

– Когда прикажите вести новый караван?

– Каравана больше не будет. Незачем дразнить гусей.

– Но сир, – воскликнул солдат, – как же договорённости с Арием? Да и не сочтут ли Ваше снисхождение к преступникам за проявление слабости?

– Со своим братом я разберусь. А к преступникам снисхождения не будет. Пусть знают, что тому, кто лишает жизни моих слуг, найдётся место лишь в пекле.

Центральная площадь Гидеона гудела растревоженным ульем в предвкушении кровавого зрелища. Палач, невысокий почти квадратный мужчина с выделяющимся под кожаным передником животом разложив на деревянном помосте свои жуткие орудия, подводил их точильным камнем до остроты бритвы. Как это не странно звучит, но Ноэм любил свою жестокую работу, считая себя не кровожадным монстром, а скорее лекарем, вырезающим язвы на человеческом теле, и был мастером своего дела. Когда было нужно, казнь продолжалась часами, не задевая жизненно важных органов, а в другой раз смерть наступала мгновенно, и Ноэм старался не причинять лишней боли. Казни случались не часто, но всё же случались и палач, будучи человеком которого знал весь город, не носил масок, а покрывал голову капюшоном не из желания спрятать лицо, а лишь скрывая рано появившуюся лысину. Расправа должна была состояться около полудня, но зеваки стали занимать места на площади у помоста ещё затемно.

Вначале вышел зачитывающий приказы глашатай. Развернув свиток, он прокашлялся и, держа написанное на расстоянии почти вытянутых от себя рук, стал перечислять наследственные титулы правителя Гидеона, его достоинства и достижения и лишь после перешёл к главному:

– За преступление против Короны, выразившееся в нападение на продовольственный конвой, направлявшийся к брату Его Высочества, принцу Арию. Преступники, коварно убившие и ранившие доблестных воинов Гидеона, после тщательного разбирательства признаны виновными и приговорены к смертной казни. Зачинщик, известный как Роберт-кузнец, приговаривается к четвертованию, остальные к отсечению голов. Правосудие на стороне закона, никто не сможет, преступив его остаться без наказания. Да будет так, да смилуются над ними боги, – закончив, чтец вновь прочистил горло и, аккуратно свернув свиток, удалился преисполненный чувства собственной значимости.