Звездный удар
Шрифт:
Постукивая кончиком ручки по подбородку, Рива читала записи Катерины. От долгого сидения тело затекло, и она положила ногу на ногу. За ее спиной светился экран, изображающий буквы Ахимса и Пашти.
— Это какая-то бессмыслица. Где ключ? — Рива вздохнула и положила бумаги на стол, откинулась назад и помассировала кончиками большого и указательного пальцев переносицу.
— Это что-то среднее между греческим
— Раньше ты не пила кофе.
— Это легко объяснить, — улыбнулась Катерина. Вид у нее был усталый. — Я не пыталась переводить языки пришельцев на английский раньше, а к тому же, чтобы быть более точной, скажу тебе, что в Хабаровске трудно было достать кофе.
— Значит, греческий и китайский? — Рива обратила внимание на криптограммы, изображенные на мониторе. — Греческий и китайский, но гораздо более акцентированный. Ты имеешь в виду сходство в клинописи?
— Нам нужен лингвист, а не просто парочка переводчиков, — сказала, выходя из туалетного отсека, Мэри Дак. Черноволосая рослая Мэри Дак была отозвана со своей должности в американском посольстве в Сан-Сальвадоре; там она руководила подрывной деятельностью, направленной против кубинцев. Ее внешность контрастировала с маленькой, светлой Катериной. Она сейчас тоже выглядела усталой. Все они выглядели одинаково: усталые, изможденные, расстроенные из-за того, что каждая их попытка постичь язык Пашти натыкалась на невидимую стену.
Рива покачала головой.
— Но у людей совсем нет опыта общения с негуманоидным разумом.
— Мы даже друг с другом не умеем общаться, — отозвалась Мэри.
— Ну что ж, попробуем еще раз. — Рива закусила кончик своего карандаша и, нахмурившись, опять посмотрела на загадочные закорючки. — Вот что я об этом думаю. Мы даже не можем общаться с дельфинами на их сложном языке. Нам следовало бы научиться знаковому языку обезьян, чтобы мы могли произвольно пользоваться символами.
— Ну и что? Мы как раз смотрим на символы, — Дак указала на монитор.
— Но что, если мы что-то упустили? Катерина сказала что-то об этих акцентных значках. Что это? Какое-то сложное произношение? Язык Пашти состоит из ста тридцати пяти разных символов, и у каждого этот характерный акцентный значок. Мы предполагаем, что все это — идеограммы, но что это за закорючки? Может быть, это развитие принципа Ребуса? Может, это диакритические знаки? Как они связаны с вербализацией? Может, это отражение языка телодвижений? Или, судя по количеству символов, все это слоги?
— Ты рассматриваешь звуковую сторону, — подала голос Катерина. — Может быть, эти значки не имеют ничего общего с фонемами, к которым мы привыкли. А вдруг этот язык похож на шмелиный, на реконструкцию танца, жестов или, кто знает, цвета, тепловых излучений или…
— …или любого другого проявления
В комнате воцарилась тишина.
Ну и проблема, —сказала себе Рива. — Язык Пашти может оказаться всем чем угодно, любой комбинацией символов, включенных в бесконечную систему коммуникаций. Но вряд ли это привычная для нас речь.
— Ты ужасно выглядишь, — заявила Катерина, поджав губы,
— Да, — Рива огорченно вздохнула. — Мне страшно подумать, как я скажу майору Данбер о том, что мы застряли на месте. Если бы у нас был квалифицированный лингвист!
— Или хотя бы, — напомнила Мэри Дак, — справочники. Я никогда не думала, что буду скучать по библиотеке.
— И Толстяк не дает Шейле никакой информации. — Катерина посмотрела на светящуюся потолочную панель. — Это все равно как расквартировать советские латышские войска в Хабаровске.
— Ты это к чему?
Катерина мрачно улыбнулась.
— К тому, что солдаты не знают языка местных жителей, поэтому не могут испытывать к ним сочувствия. Они не понимают ни мольбы о пощаде, ни криков ужаса людей, которых, возможно, им прикажут убить.
— Ты отлично умеешь поднимать настроение. — Рива отогнала прочь образ умирающей на пыльной улице Наблуса девушки.
ГЛАВА 23
— Говорю вам, бараньи головы, малейшая провинность, и я запрусь вместе с вами в маленькой комнатке! Усекли? — Сэм гневно смотрел на Мэрфи, все больше распаляясь. Лейтенант стоял, вытянувшись в струнку, глядя перед собой неподвижными глазами и стиснув зубы.
— Более того, лейтенант Габания, — зазвучал холодный голос Стукалова, — любое нарушение дисциплины с твоей стороны будет караться смертью. Незамедлительно. Это касается и тебя, и Кати Ильичовой, и лейтенанта Мэрфи. Ты должен понять наконец, Мика, что это военная операция. Напоминаю вам, что мы находимся под неусыпным наблюдением врага. Любое, я повторяю, любое нарушение порядка приведет к гибели всей команды, всех находящихся на борту, а возможно, и нашей планеты.
— Любое неподчинение? Это что, новая политика, майор? — Тон Габания заставил Сэма напрячься.
— Мика, не дави на меня. Я не поддамся, что бы ни связывало нас после Афганистана. — Виктор перешел на угрожающий шепот. — Однажды ты спросил меня, собираюсь ли я выполнять свой долг. Так вот, я его выполню. Если из-за твоих неприятностей с Мэрфи майор Данбер отдаст приказ казнить тебя, мне будет очень больно, но я исполню приказ.
Габания застыл, как статуя, Сэм настороженно смотрел на него. Подобно кружащемуся вокруг своей жертвы хищнику, Виктор обошел Габания со всех сторон и продолжил: