Звездочёт

Самофалов Леонид В.

– Какова версия? – спросил он после доклада.

– Я хотел бы сказать о ней чуть позже, Ильдус Нигаматович. Очень надо побывать в отделе кадров совхоза, кое-что уточнить. После этого сразу доложу.

– Добро. Какая нужна помощь?

– Есть просьба, Ильдус Нигаматович. У нас в райотделе штук пять сейфов стоят в разных кабинетах. Один, я хорошо помню, изготовлен в Борханске; он у следователя Кожемякина. Но и другие четыре очень на него похожи, у них только окраска не та. Попросите Кожемякина открыть похожие сейфы своим ключом. Тут у меня одна мысль возникла.

Если он хоть один чужой сейф откроет, значит, кое-что прояснится. Я, как провожу эксперта, сразу вам позвоню.

– Буду ждать. Большой привет Валентине Степановне.

– Спасибо, передам.

Хисматуллина нельзя было назвать добреньким, но всем работалось с ним хорошо, легко. Он зачастую не только понимал с полуслова, но и догадывался о невысказанном. Не сковывая ничью инициативу, он умело направлял ее, и ляпы у сотрудников случались крайне редко, обычно из-за стечения совсем уж непредвиденных обстоятельств. Не бывало промашек у Буграева, потому-то и доверяли ему, знали, что стоит он целой следственно-оперативной группы…

– Приедут? – спросила Ишечкина.

– Обязательно.

– А вы его арестуете?

– Кого?

– Ну как же, кого!.. – Глаза у нее округлились.

– Ты, коза, галопом в лес не несись! – строго предупредил Буграев, – Не наводи у волков панику! Ты не знаешь ни-че-го, ясно тебе? А то и без того теперь по селу всякие слухи ползут. Утром вон Буланкова примчалась: «Караул! В магазине все полки очистили!» Спроси, откуда такая информация. Ты только слово произнесешь невзначай, а из него, глядишь, целый спектакль состряпают. Лучше молчи почаще.

– Молчу, Кузьма Николаич.

– А я поехал.

Вышел на крыльцо, огляделся: красота-то какая! Солнце уж высоко забралось, припекает важно, освещает дали дальние, степь холмистую с гребешками колков, слепящим шаром а достопримечательной луже отражается. Разве можно подумать при виде такой красоты, такого простора, слегка только заслоняемого каменистым пригорком, что есть на свете нечестные люди и просто воры отпетые? А ведь вот есть! И один из них несколько часов тому назад стоял на этом крыльце, на этом вот самом месте.

Кузьма Николаевич достал папиросы и закурил. Он избегал сильных затяжек, а тут не рассчитал, затянулся поглубже, голова закружилась, он даже за перила схватился, а потом и присел на них. Вот так и ночью он сидел у себя на крыльце, а здесь, на этом крыльце, орудовал непрошеный гость. Разрезал печатку, достал заготовленные ключи…

Впрочем, это почти уже завершение хорошо продуманной, давно спланированной операции, один из заключительных эпизодов. А если попытаться представить картину в целом, все то, что произошло ночью? Попробуем.

И мысленно увидел, как ночью, в самую что ни на есть темную глухомань, на тракте со стороны Тищева появился велосипедист. Случайно он выбрал именно эту ночь или не случайно?

Не случайно.

Он знал день, когда приезжает инкассатор и забирает недельную выручку – порядок этот давно не изменялся. И он выжидал, чтобы канун этого дня совпал с новолунием,

когда луна не появляется вообще. Возможно, он и сам звезды считает, но, скорее всего, заглянул в календарь, где новолуния, полнолуния и все промежуточные фазы расписаны наперед.

Далее, он выбрал межсезонье, когда с сеном, заготовкой кормов покончено, но уборка зерновых культур еще не начиналась. Это означает, что в хозяйствах нет горячки, тракт ночью пустует, а молоко в райцентр на молокозавод повезут утром. Только случайная машина может встретиться или нагнать, но свет фар далеко виден и можно вовремя укрыться: нырнуть в ближайший колок, скатиться в овражек, залечь в хлебах.

С учетом всего этого ночной гость наверняка высчитал среднюю скорость передвижения, она составила порядочную величину. И он наверняка выверил ее на практике, возможно, не один раз, поскольку без тренировочных пробегов сразу решиться на опасное дело весьма трудно. Кроме того, этот звездочет должен был получить представление о своих возможностях: к примеру, путь в один конец он мог проделать за расчетное время, но зато потратить много сил и при возвращении едва шевелить ногами, подвергнуться риску быть замеченным многими людьми, чего допустить было никак нельзя.

Он учел время появления в Шурале: около двух часов, когда засыпают завзятые полуночники.

Учел и то, что здесь, как правило, не держат собак на цепи, а ведь главным образом цепные кобели и поднимают лай при появлении чужого. Собаки же, бегающие свободно, кормятся милостью прохожих, им облаивать людей не резон.

И вот он, велосипедист, приближается к селу. Энергию тут сберегают, лампочки лишь на площади у сельсовета, у мастерских, на фермах и над крышей магазина. В магазине электронная сигнализация, ее необходимо нейтрализовать.

Но как? Что он о ней знает? Принцип ее работы известен только узкому кругу специалистов, не пойдешь ведь узнавать и нарываться на неприятность. Если, скажем, влезть на столб и оборвать провода, это делу поможет? Не факт, потому что в милиции такую возможность предусмотрели и подвели к своей электронике другие провода, о которых никому не известно. Это даже так и есть. Но тянуть свои провода из райцентра они не могли, это абсурд, и тут любая проверка начинается от подстанции. Обесточишь село, обезвредишь и электронику.

И все это тоже было обдумано заранее.

При въезде в село слева улица Октябрьская. На ней живет старший участковый инспектор Буграев. Всех, кто за последние тридцать пять лет покушался на магазин, он настиг и посадил на скамью подсудимых. И он, естественно, полагает, что у него ума палата. В округе он знает многих людей, а вот если человек был, работал всего ничего, затем взял расчет и выбыл, скажем, за пределы его участка или даже района? И случилось это не вчера, не месяц назад, а гораздо больше. Тогда при чем палата его ума? Ни при чем, потому что неизбежно сработает стереотип мышления: был да сплыл, былое быльем поросло, уехавшие обычно не возвращаются, чтобы украсть и снова уехать. Тут старик Буграев обязательно даст маху.