... В среду на будущей неделе
Шрифт:
— Я его думку знаю, он мне уже говорил о ней. И местечко на карте показывал…
Глыбин повел плечами, неторопко поднялся и уколол Лобогрея зрачками:
— Не ерепенься! Я не с тобой разговор веду! — И, отвернувшись от него, обратился к Моченому: — У меня вот какое предложение. Когда мы сюда шли, я в море буйки заметил. Флажки на них черные. Белужьи. Я на всякий случай то место на карте пометил.
— Поняли, какая у него думка? — не выдержал Лобогрей.
— Не мешай! — отмахнулся от него Глыбин. — По-моему, надо сходить туда, поднять
— Ай-яй-яй! — покачал головой Митрофан Ильич. — Вот это намаракувал!
— Такое не пройдет! — твердо сказал Лобогрей. — За такие делишки под суд отдают. Кроме того, мы сами рыбаки и знаем, как белуга достается.
— Нет, воровать не гоже, милейший! — поддержал Лобогрея радист. — В воришках еще не ходил, да и не имею такого желания! От своих мозолей рыбешка куда аппетитней!
— На чужом горбу в рай не пустят! — подал свой голос Печерица.
Брага понял, что Глыбин попал впросак, и решил помочь ему.
— А мы всю белугу забирать не станем, — прошепелявил он, покашляв в кулак. — На котел парочку — и хватит. — Боцман угодливо покосился на Глыбина, но тот не обратил на него никакого внимания. Брага осекся и замолчал.
Убедившись окончательно, что номер не удался, Глыбин решил свое предложение перевести в шутку. Он вдруг неестественно загоготал, выкрикивая:
— Молодцы! Го-го-го. Ей-богу, молодчаги! Я в вашей честности нисколько не сомневался! Понятное дело, за такие фортели по головке не погладят. А ну — по местам! Белуга так белуга! Вира якорь!
Павлик отбросил ведро под шлюпку и с радостью метнулся к якорной лебедке, чтобы помочь вращать розмахи [12] . Теперь-то он наверняка узнает, как ловится «крупнокалиберная» рыба!
Но тут ему дорогу преградил Брага.
— Слушай, что ты за человек? — с укором сказал он. — Или ленивый или нарочно делаешь…
— Вы о чем, Фрол Антонович? — удивленно спросил Павлик и добавил: — Я же палубу окатил. Проверьте!
— Ну и пацан! — поморщился боцман. — Неужели ты и дома такой?
12
Розмах — маховое колесо.
Павлик насупился.
— За что вы все время на меня нападаете? Стыдите…
— Ишь, притворщик! — сокрушенно покачал головой боцман. — Вроде не понимает. Ты куда ведерце швырнул?
— А-а! Так бы и сказали! Я сейчас! Я быстро! В одну минуту!
Он метнулся к шлюпке, достал ведро и отнес его в «два нуля».
Когда Павлик вернулся на бак, якорь уже выбрали из воды. Рыбаки разошлись по своим местам, а Брага ожидал его.
— Это бригадное имущество, — наставительно сказал боцман. — Если каждый будет так относиться… — Он помолчал и добавил с сожалением: — Хотел тебя на баркас взять, а теперь…
— Простите, Фрол Антонович! Я больше…
— Н-ет, хватит! Пеняй на себя.
—
— Я Тебе много раз прощал.
— Это последний.
— Нет-нет! Сказал — значит, баста! Сам на себя обижайся.
— Какой вы бездушный! — с горечью вырвалось у Павлика. Он понуро опустил голову и медленно пошел от боцмана.
Радостная весть
Постановку камбальных сетей и белужьих крючьев Глыбин поручил Гундере, Лобогрею и Тягуну. Старшим на баркасе кэп-бриг назначил Брагу.
— По теченью сыпьте, — предупредил он боцмана, хотя прекрасно знал, что рыбаки в этом деле не новички.
Павлик суетился среди рыбаков, помогая им переносить тяжелые корзины с «посудой», надеясь, что этими стараниями заслужит себе прощение. Но Брага разгадал его тактику и старался отогнать подальше от борта сейнера, под которым стоял баркас. Однако Павлик проявил здесь удивительное упорство.
Он не скупился на слова, надеясь улестить боцмана. Называл Брагу и миленьким, и родненьким, но ничего не помогало: боцман оставался неумолим.
— Ну возьмите же, пожалуйста! Ну, что вам стоит, Фрол Антонович? — молил Павлик. — Я всю жизнь буду вас помнить! Весь век!
— Нет! Нет! Ты наказан! — отмахивался Брага.
Боцман стоял на баке баркаса, привязывая к белужьей снасти пробковый буек с ярко-черным флажком. Тягун и Лобогрей сидели на кормовой скамье, по-рыбацки — банке, и держались за отполированные руками вальки весел. Иван Иванович привязывал алый флажок к камбальным сетям, находившиеся в другой корзине.
По морю катились гладкие бирюзовые волны, баркас то плавно опускался вниз, то так же плавно поднимался до уровня борта «Альбатроса». На боцмана качка нисколько не действовала, точно он накрепко прирос к дубовому баку баркаса. Вот Брага прикрепил один буек, взял у ног второй и снова углубился в свое занятие.
— Отчаливай! — сказал он гребцам, не поднимая головы.
Павлика эта команда будто толкнула в пятки. Он изловчился и легко перепорхнул на корму баркаса, который Лобогрей тут же сильно оттолкнул от борта «Альбатроса». Рыбак оглянулся и одобрительно подмигнул Павлику. Мальчуган прятался за его широкой спиной до тех пор, пока не отгреблись довольно далеко от сейнера. Только теперь боцман заметил его и сурово пригрозил:
— Так ты еще и самоуправничать?! Ну погоди же…
Мимо баркаса проплывали медузы с фиолетовой окантовкой по краям купола, лениво шевеля дряблыми щупальцами. Лучи солнца, точно бронзовые прутья, пробивали голубую толщу воды и рассеивались в темно-синей глубине. Павлик принял рассеянный солнечный свет за песчаное дно и пристально всматривался, надеясь увидеть что-нибудь интересное. Но Лобогрей сказал, что его старания напрасны.
— Тут, Павчик, глубина метров двести, — говорил рыбак, сильно загребая веслом. — Сквозь такой слой водицы даже луч прожектора не пробьется. А ты думаешь глазами дно достать!