... В среду на будущей неделе
Шрифт:
Не менее упрямы были и другие охотники — рыбаки. Мыркин предложил пустить в дело эхолот [15] , прибор, который был незаменимым помощником при лове нерасторопной хамсы и ставриды, но бездействовал, когда выходили на быструю кефаль или пеламиду. И рыбаки, и Глыбин сразу же уцепились за предложение радиста.
Включив прибор, Мыркин впился глазами в матовый экран. Часа два шарили по заливу безуспешно. Пугливая рыба не желала лезть под гудящий корпус сейнера. От помощи эхолота отказались.
15
Эхолот —
Глыбин вывел сейнер мористей и распорядился, чтобы механик заглушил мотор. Все оставались на своих местах, готовые в любую минуту к замету. «Альбатрос» тихо дрейфовал вдоль берега.
Мыркин время безделья решил коротать по-своему. Он принес из радиорубки спиннинг, взобрался на площадку и закинул крючки под корму сейнера.
— Хоть на юшку поймаю, — говорил радист, дергая училище снизу вверх.
Павлик принес ведро с водой и умостился рядом с радистом на неводе.
Мыркин опускал крючки на разную глубину, шутливо шептал заклинания, но скумбрия не попадалась. Рыбаки посмеивались над радистом, но он не бросал своего занятия. Сидел, скрестив на восточный манер ноги, и бормотал, что на ум взбредет:
— Халды-балды, ходи рыба сюды. Ширы-широк, хватай крючок. Мы тебе солнышко будем показывать, по брюшку гладить, ножичком ладить. Аляй-валяй, сюда гуляй! Приходи в гости, унесешь кости. Ай, дорогой, почему вредный такой? Нехорошо-о, нехорошо-о… Как не стыдно меня подводить, как не совестно!
Павлика до слез смешили эти причитания. Один раз, расхохотавшись, он всплеснул руками и нечаянно задел ведро с водой. Вода брызнула на радиста, а ведро слетело с площадки. Однако Мыркин изловчился поймать его за дужку большим пальцем ноги. К счастью мальчугана, боцман был на баке и не видел ничего.
— Кончай комедию ломать! — крикнул радисту Иван Иванович.
Глыбин бросил беглый взгляд на незадачливого рыболова, но ничего не сказал.
Мыркин почесал за ухом.
— Придется сматывать удочки, — вздохнул он, намереваясь наматывать леску на барабан. И тут вдруг удилище дернулось в его руке, задрожало и начало клониться к воде. Еще бы мгновение радист помешкал, пришлось бы ему распроститься со спиннингом. Но Мыркин не растерялся. Он цепко стиснул левой рукой бамбуковую трость, а правой принялся вращать барабан. Вскоре на поверхности показалась большеголовая, пестрая, как попугай, рыбина. Радист, весь сияя, подтянул трепыхающуюся рыбу к краю площадки и осторожно перекинул ее на невод.
Павлик мигом вскочил и нерешительно топтался на месте, боясь приблизиться к незнакомому обитателю морских глубин.
— Ай да петушочек! Ай да милочек! — пел Мыркин, вцепившись обеими руками в голову своей добычи. — Послушался
Но рыбина вдруг успокоилась, словно примирилась, наконец, со своей печальной участью, только поводила обмякшим хвостом.
— Вот так бы с самого начала! — радист разжал рыбине челюсти и указательным пальцем принялся извлекать из глубокой пасти крючки. — Ничего себе! Все шесть крючков как в прорву пошли.
Сошлись рыбаки поглядеть на мыркинскую добычу. Павлик наклонился, рассматривая плавники и радужный, как у настоящего петуха, хвост. Рыбина была гладкая, без чешуи.
— Эй, Кокич! — позвал Мыркин кока, не обнаружив его среди собравшихся. — Алло, Шкертик!
Митрофан Ильич выглянул из камбуза, подергал ус.
— Ходи сюда! — подмигнул радист старому рыбаку. Потом обратился к собравшимся: — Не зря я, братишки, пот мешками проливал! Супец с курятиной в награду! Уж Кок Кокич позаботится, я на него надеюсь! Принимай петуха морского. — И радист на протянутых руках преподнес рыбину улыбающемуся коку.
Митрофан Ильич унес ее в камбуз. Мыркин опять взялся за удилище.
— Эх, еще удачи попытаю! — сказал он, закидывая удочку.
На этот раз долго ждать не пришлось. Как только перестал вращаться барабан, Мыркин почувствовал, что крючки схвачены. Через минуту под кормой «Альбатроса» сверкнула на солнце золотисто-серебряная гирлянда скумбрии. Так повторилось несколько раз подряд. Видимо, сейнер дрейфовал над густым косяком скумбрии.
Лобогрей, наблюдавший за радистом, это разом смекнул. Он ринулся на спардек. Рыбак что-то горячо говорил кэп-бригу, который слушал его сперва рассеянно, но потом начал проявлять интерес. С лица Глыбина постепенно сходило ленивое выражение. Глаза ожили. Кэп-бриг взмахнул рукой, и над тихим разморенным морем, точно гудок парохода, разнесся протяжный бас:
— По места-ам! Приготовиться к замету-у!
Невод высыпали наугад, вслепую. Однако замет получался сверх всяких ожиданий: в сетях вперемежку с медузой оказалось много скумбрии. Рыбу поспешно вычерпали на палубу «Альбатроса» корзинами и до заката таким же способом успели сделать второй замет.
В этот день Гнездиловский промысел принял от рыбаков «Альбатроса» тридцать пять центнеров крупной, как на подбор, скумбрии, которую Мыркин любовно окрестил «качалочкой».
Цена неосторожности
Вечером, когда сдали улов и «Альбатрос» был поставлен на якорь с внешней стороны косы, рыбаки собрались на корме ужинать. Митрофан Ильич приготовил из морского петуха и картофеля блюдо необыкновенно аппетитный запах которого говорил сам за себя. Все рыбаки, будто сговорившись, просили добавки. Но Митрофан Ильич, хотя и был польщен лестными отзывали о его стряпне, никого не баловал. Даже Мыркину, поймавшему, как он выразился, причину для столь вкусного блюда, кок положил наравне с остальными.