...Да поможет мне бог
Шрифт:
— Да, — ответил Лэрри. Он опустил руку, в которой держал опорожненный стакан; стакан стукнулся о перила, но не разбился.
— Если ты пришел к выводу, что я коммунист, что я только...
Лэрри энергично потряс головой.
— Ни к какому выводу я не пришел, старина. Нет. Я просто интересуюсь.
— Чем?
— Мне не хочется сейчас разговаривать, старик, — ответил Лэрри. — Я пьян. Давай... давай встретимся завтра.
Спенсер взглянул на него. Лэрри был прав. Разговаривать с ним сейчас было бесполезно. Спенсер приблизился к нему и сказал:
— Первое, что я сделаю завтра утром, — это позвоню
— Да, — ответил Лэрри. — Рано утром. Но не сейчас, старина. Я чертовски устал.
Спенсер вернулся домой уже в сумерках. Расплачиваясь с шофером такси, он увидел, что у стеклянной двери портала лифтер Брюс разговаривал с управляющим домом мистером Янсеном. Спенсеру показалось, что оба они смотрят в его сторону, но, когда он направился к входу, Брюс вернулся к лифту, а мистер Янсен, на котором по случаю воскресенья была цветастая спортивная рубашка без галстука, посторонился и отворил ему дверь.
— Здравствуйте, мистер Янсен. Благодарю вас.
— Добрый вечер, мистер Донован, — ответил мистер Янсен, глядя поверх головы Спенсера куда-то через улицу — не то на крышу противоположного здания, не то просто в небо.
Все время, пока поднимался лифт, Брюс стоял к Спенсеру спиной. Оба они молчали. Отперев дверь своей квартиры, Спенсер нашел на полу телеграмму. Он поднял ее, подошел к открытой балконной двери и прочитал:
«СРОЧНЫЕ ДЕЛА ЛИШАЮТ МЕНЯ ВОЗМОЖНОСТИ
ВСТРЕТИТЬСЯ ЗАВТРА УТРОМ. БУДУ ЗВОНИТЬ ВАМ
В КОНТОРУ. ИЗВИНИТЕ. МАРК ХЕЛРИДЖ».
Спенсер небрежно сунул телеграмму в карман, намеренно отдаляя момент, когда придется над ней поразмыслить. Он собирался закрыть балконную дверь, но вспомнил о своих ботинках, взял их, отнес на кухню и бросил в мусорный бак. Потом несколько раз с яростью пнул бак ногами и вернулся в гостиную.
Он снова почувствовал боль в желудке и, избегая резких движений, вытянулся на кушетке и положил руки под голову. Так он лежал до тех пор, пока в комнате не стало совсем темно.
18. Понедельник, 23 июля, 7.00 утра
В понедельник утром стало прохладнее, хотя накануне метеорологическая сводка зловеще предсказывала, что жаркая погода, по всей вероятности, продержится до конца вторника. Спенсер забыл открыть окна в спальне перед тем, как лечь спать, и теперь проснулся с сильной головной болью. Она появилась вместе со смутным, но преобладавшим над всеми другими ощущениями предчувствием какой-то беды в тот момент, когда Спенсер, еще не совсем очнувшись, пытался стряхнуть с себя сонное оцепенение. Спал он очень неспокойно, его мучили кошмары. На рассвете, в начале пятого, они приобрели такую реальность, что он не выдержал, зажег свет, вскочил с постели и только тогда понял, что все это ему привиделось во сне. И, хотя он не мог припомнить, что именно его испугало, щемящее чувство тревоги не покидало его почти весь день.
Это мешало ему собраться с мыслями. Они нахлынули на него все разом, как только он поднялся с постели, — мысли о Лэрри, Марке Хелридже, «Дейли уоркер», Луизе... Он побрился,
Он набрал его номер. Лэрри ответил не сразу — телефон прозвонил несколько раз. Лэрри отозвался сонным, глухим голосом, что мгновенно привело Спенсера в бешенство. Не извинившись, даже не пытаясь казаться вежливым, он холодно сказал:
— Будь у меня в конторе между половиной десятого и десятью.
Ответа не последовало.
— Ты меня понял? — спросил Спенсер.
— Да, Спенс, — еле слышно ответил Лэрри.
— Ну, хорошо, — сказал Спенсер. — Жду тебя между половиной десятого и десятью.
Он положил трубку. К черту всех! После вчерашнего вечера ему надоело быть вежливым и внимательным.
О чем, однако, сообщал в своей телеграмме Марк Хелридж? Он хотел перечитать ее, но вошла Эмма. Вид у нее был расстроенный. Несмотря на то, что мысли Спенсера были заняты совсем другим, он все же обратил внимание, как вяло прозвучало ее «С добрым утром». Она сняла шляпу и молча, что на нее не походило, прошла в кухню и закрыла за собой дверь.
Когда Спенсер вошел в контору, Ред сидел у коммутатора и старательно отвечал на телефонные звонки. Из-под низенького столика смешно торчали его длинные ноги. Проходя мимо, Спенсер положил руку ему на плечо, и юноша с улыбкой взглянул на него.
Он прошел к себе в кабинет. Вслед за ним вошла Мэри и положила на стол почту.
— Сьюзи все еще больна? — спросил Спенсер.
— Да, — с легкой заминкой ответила Мэри. Он посмотрел на нее. — Поздравляю, босс, — добавила она.
— С чем?
— Марк Хелридж, — указала она на утреннюю газету, которая лежала на его столе. — Это в самом деле хорошие новости. Я так рада, что вы заполучили его.
— Не знаю, заполучил ли, — отозвался Спенсер. Продолжая стоять, он прочел заголовок: «Нью-Йоркский адвокат привлекает к ответственности журналиста» — и чуть ниже: «Интересы Донована будет представлять Марк Хелридж». Это была телеграмма из Вашингтона, в которой излагалось существо телефонного разговора Спенсера с Майроном Вагнером. Она сухо и деловито констатировала факты, избегая каких-либо оценок. Спенсер мысленно выругал Майрона и себя.
— Это не поможет делу, — сказал он.
Вынув из кармана телеграмму Марка Хелриджа, он передал ее Мэри.
— Если Хелридж еще не решил, браться ли ему за мое дело, то это сообщение никакой пользы не принесет, скорее наоборот, — добавил он.
— Разве вы с ним не говорили? — спросила Мэри.
— Я говорил с ним по телефону, и мы условились о встрече. Но вчера вечером, вернувшись домой, я нашел вот эту телеграмму. Не знаю, что она означает: то ли он действительно занят, то ли ищет предлога для отказа. Возможно, он испугался. Его, по-видимому, взволновало сообщение «Дейли уоркер».