...Для того, чтобы жить
Шрифт:
Гордость за свою страну распирает мальчишкам грудь. Ведь все это впервые! Всего этого в России никогда не было!..
А рядом с растущими городами и заводами совершался глубокий революционный переворот в деревне. Дела там шли не так быстро и успешно, как этого хотелось бы. А для Дона к тому же тридцать второй год был неурожайным.
Ковалев не скрывал от ребят трудностей. Да они и сами знали, что делается в станицах и хуторах неподалеку от Ростова. В краевых газетах «Молот» и «Большевистская смена» все чаще слышалась тревога: план сдачи хлеба государству не выполняется. За это же ругали Северо-Кавказский край и в
А ростовские базары гремели. Покупай, что хочешь: пшено, кукурузу, картошку, масло, печеный хлеб — от черного, наполовину с отрубями, до белейших булочек, муку всех сортов. Но цены! Не подступиться. Пуд муки — пятьсот рублей!
И на этот вопрос, почему разрешена торговля хлебом на рынках, Ковалев не мог дать ответа.
— Да-а, — вздыхали мальчишки. — Значит, в этом году карточки не отменят…
— Видно, придется еще потерпеть, ребята, — говорил Ковалев. — Зато потом, когда поставим колхозы на ноги, ни от кого зависеть не будем! Ни от своих кулаков, ни от заморских капиталистов…
Первого декабря на законном основании, в строгом соответствии с календарем, пришла зима. Закрутили метели. Занесло дороги. Каждый день приходилось ранним утром пробивать в снегу дорожку от порога до калитки, расчищать снег на улице. Мороз скакнул за пятнадцать градусов. А с ветерком это немало.
Теперь Олег расстояние от дома до школы старался проскочить в самый короткий срок. Из старого пальто он вырос еще в прошлом году. Рукава едва прикрывали локти. И Олег уговорил маму сшить из него пальто Мишке. А сам пока щеголял в бумажной курточке, под которую поддевал серый вигоневый свитерок. Ботинки развалились окончательно. Пришлось на шерстяной носок надевать мамины галоши. Все это не смущало Олега. Немногие ребята были одеты лучше него. К тому же в школе давно лежало мамино заявление с просьбой помочь им одеждой и обувью. Абдулу Бинееву и Сеньке Явору пальто уже купили. Значит, скоро настанет и его черед.
С едой, в эту зиму будет немного лучше. Спасибо Ваньке Углову. Заготовленную и засоленную рыбу летом почти не трогали. А теперь раз в неделю вынет мама распластанную рыбинку из бочонка, промоет хорошенько в воде. А когда рыбинка несколько дней провялится на воздухе, станет она почти прозрачная и такая вкусная, что от нее и за уши не оттянешь.
Дела на пионерской базе с приходом Яшнова пошли куда лучше. И успеваемость не сравнить с прошлогодней. И оркестр под руководством Трофимова стал крепким, сыгранным. Дядя Гриша говорит, что он не променял бы его на любой другой.
Двадцать пятого декабря Олега вызвали с первого урока. Едва он вошел в канцелярию, навстречу поднялась уже одетая в пальто учительница литературы Мария Дмитриевна:
— Знаешь, по какому поводу тебя позвали? — и улыбнулась.
Когда Мария Дмитриевна улыбалась, ее круглое, усыпанное веснушками лицо становилось похожим на девчоночье.
Уже поняв, что ничего неприятного не будет, Олег тоже улыбнулся и отрицательно покачал головой.
— Комитет выделил деньги. И мы сейчас пойдем покупать тебе пальто и ботинки. Одевайся быстренько.
— А все на мне, — сказал он, вытаскивая из-под мышки кепку.
— Как?
— Ничего. Назад-то уже в пальто пойдем. Согреюсь…
В магазине народу почти не было, потому что товары тут отпускались по специальным ордерам. У длинного ряда полупустых полок в серых халатах, напяленных прямо на пальто, переминаясь, стукая ногой об ногу, стояли продавщицы с серыми, злыми лицами. «Прямо как скифские бабы на курганах!» — неприязненно подумал Олег.
Он тотчас направился к буржуйке, стоящей посреди зала, чтобы отогреть закоченевшие руки.
Продавщица вытащила откуда-то из-под прилавка измятое грязно-черного цвета пальто на вате. Олег надел его, глянул в зеркало и не узнал себя.
— Тюремное! — буркнул он и стал Поспешно стаскивать.
— Правильно! — поддержала его учительница. — Какой-то арестантский балахон. Покажите другое.
Показали и другое, и третье. Но все они были похожи друг на друга, как карлики-горбуны.
— Ну их! Пойдемте. Чего даром деньги переводить, — сказал он учительнице. — Как-нибудь обойдусь. А в марте уже тепло.
— Ни в коем случае! — Лицо учительницы так и залилось румянцем. — Мне поручили одеть тебя, и я это сделаю. Отсюда ты уйдешь в приличном пальто! — И она решительно толкнула дверь со строгой надписью: «Посторонним вход запрещен!»
Около двух часов провели они в магазине. Мария Дмитриевна расшевелила и продавщиц, и худющего, как сушеная вобла, завмага. Обошла все прилавки, спускалась в склад в подвале, переворошила горы одежды, но добилась-таки своего.
Олег уходил из магазина в темно-сером бобриковом с косыми прорезными карманами и широким поясом демисезонном пальто, будто специально для него сшитым у портного по последней моде. Мало того, оно оказалось дешевле тех ватных уродов. Так что они смогли купить не только черные ботинки, но еще и шикарное вискозное кашне с темно-синими и золотисто-оранжевыми продольными полосами.
Когда Олег, счастливый, облаченный в свои обновки, ждал, пока Мария Дмитриевна оформит документы на покупки, продавщицы окружили его, приветливо улыбались и уже совсем не походили на каменных баб, скорбящих на выстуженных ветрами, курганах.
Утром первого января Олег обнаружил в почтовом ящике газету «Большевистская смена».
На первой полосе выше заголовка шли громадные буквы:
ВЧЕРА БОЛЬШЕВИК НАМ СКАЗАЛ — ЭТО БУДЕТ,
СЕГОДНЯ СОЮЗ ГОВОРИТ — ЭТО ЕСТЬ!
Ниже названия газеты бросались в глаза заголовки:
Сегодня первый день второй пятилетки
Сегодня день ударника
А внизу снова крупно:
СЕГОДНЯ МЫ ЗДЕСЬ ГОВОРИМ — ЭТО БУДЕТ,
РАБОЧИЕ МИРА ОТВЕТЯТ НАМ — ЕСТЬ!
И вдруг вверху на белом поле Олег увидел карандашную надпись: «Курганову». «Вот те на! Я же не выписывал! Кто же это сделал мне новогодний подарок?» Спросил у мамы. Нет. Она не выписывала. Валя сказал: