...Для того, чтобы жить
Шрифт:
Потом Олег рассказывал о доме, о своих школьных делах, о решении вырастить картошку для столовой.
— Ну, молодец парень. Так и дальше курс держи. А главное — не будь болтуном. Любое обещание, любой, даже самый хороший, лозунг лишь тогда чего-то стоят, если они подтверждаются настоящими живыми делами…
— Дядя Федя, я вот давно хотел спросить вас, — смущенно начал Олег. — Для чего живет человек?
— Разве ты не знаешь, для чего живешь?
— Нет. Я знаю. Но вот говорят некоторые: человек родился, учился, работал, а потом состарился и умер. Для чего он жил? Ведь от него ничего не осталось…
— Э-э-э, нет, парень, шалишь! Останется, если это был Человек, а не брюхо с
— Это здорово, дядя Федя! Я тоже так думаю. А то ведь ужасно обидно: прожить и — никакого следа. Будто тебя никогда на свете и не было.
— Да, сынок, такой жизни не позавидуешь. Мерзкая, недостойная человека жизнь!.. И раз уж об этом зашла речь, скажу еще. Вспомнился мне комиссар наш товарищ Рудзитис. Он говорил: все люди делятся на две категории. Одни живут, чтобы есть. А другие едят, чтобы жить… Так ведь оно и есть на самом деле. Первые, независимо от того, кто они — дворяне, чиновники или даже крестьяне и рабочие, живут, чтобы есть, есть, есть! Набивать брюхо, карманы, копить добро, которого им никогда не сносить, грести под себя все, до чего могут дотянуться их руки. И как бы они много ни имели, им этого мало. Они рабы своего желудка, своих растущих не по дням, а по часам желаний. Как только запахнет едой, появится возможность увеличить количество личных, только ему принадлежащих тряпок, вещей, денег — они тотчас забывают о долге, чести, человеческом достоинстве… Таким был мещанин, обыватель, в худшем смысле этого слова, во все времена, при всех системах правления. Таков этот страшный зверь и сейчас, будь он проклят! Таким, наверно, надолго останется, ибо живуч, изворотлив, готов, как хамелеон, принять любую окраску, лишь бы выжить… Мы, коммунисты, бойцы ленинской партии, относимся к людям другой категории. Мы едим, чтобы жить, бороться, строить. Не нужны нам излишества и роскошь ни в чем. Примером в этом служит Ленин. Нам нужно только необходимое, ибо смысл нашей жизни — борьба.
Долго еще говорили они с дядей Федей. Олег чувствовал, как голова его все тяжелеет. Но это была не боль, не усталость, это была приятная тяжесть необычного, большого, важного, что входило в него прочно, надолго, навсегда.
Уходил Олег близ полуночи, бережно положив за борт пальто обернутые в бумагу четыре книжечки Ленина: «О задачах Союзов молодежи», «О кооперации», «Лучше меньше, да лучше» и доклад на IV конгрессе Коминтерна «Пять лет российской революции и перспективы мировой революции».
— Потому много даю, — сказал дядя Федя, прощаясь, — что не увидимся, возможно, два-три месяца. Живот может кой-когда и поголодать. Не страшно. А пища душе и мозгу нужна каждый день…
Еще в середине октября на общешкольном собрании Илья Андреевич сообщил, что в конце учебного года все без исключения будут подвергнуты проверочным испытаниям. И те, кто их не выдержит, будут оставлены на второй год.
Ребята были ошеломлены. Что это еще за испытания?! Никогда их не было. Из группы в группу переводили по текущим оценкам. И вот — на тебе! Поднялся невообразимый крик.
Тогда рядом с заведующим появилась плотная фигура Ковалева. Он поднял руку:
— Товарищи!.. — Низкий голос Ковалева услышали все. И смолкли. — Ответьте мне на один вопрос: что вы собираетесь делать, закончив школу?
— Ра-бо-тать! — грохнул зал в ответ.
— Правильно, — одобрил Ковалев. — Стройки пятилетки,
Тогда же, после собрания, Олег спросил у Ковалева:
— А когда нужно начинать готовиться к испытаниям?
— Лучше всего — с сегодняшнего дня, — посоветовал Ковалев. — Во всяком случае, не откладывай это дело в долгий ящик…
Но прошел ноябрь, декабрь — дел все не уменьшалось, и подготовку к испытаниям так и не начали.
В конце января Олег заявил товарищам:
— Всё. Точка. Хоть из шкуры выскакивайте, а два часа в день будем заниматься повторением. Нам рисковать нельзя. Не выдадут удостоверение об окончании семилетки — и полетят все наши планы вверх тормашками!.. И давайте сразу решим, у кого собираться. У Абдула негде, у Ивана — далеко. Лучше всего было бы у Тольки. Свой дом, четыре комнаты…
— У меня нельзя, — глядя в парту, поспешно ответил Толька. — Отец в зале полы покрасил, и это… Верка заболела.
— Так она же сегодня по улице бегала! — удивился Сенька.
— Ну и что?! — обозлился Феодал. — Ты что, доктор?!
— Ладно, — усмехнулся Олег. — У меня лучше всего: и больных нет, и полы не крашены…
Договорились первое занятие начать завтра же после репетиции оркестра.
Ого, сколько народу! — радостно встретил их на пороге Мишка. — А у нас сегодня три урока было.
— Поел? — спросил его Олег. — Ну вот и хорошо. А теперь выметайся. Мы заниматься будем. Дуй к Евдокии Андреевне.
— Ага. Я мигом! Тетя Дуся, знаешь, как любит, когда я у нее уроки готовлю. Особенно стихи.
Олег с Иваном вынесли на середину комнаты стол, служащий Кургановым и Обеденным, и письменным, а при нужде — и верстаком. Выдвинули обе половинки — всем места хватит.
Времени осталось мало — три с половиной месяца, поэтому решили повторять вместе алгебру, геометрию, физику, русский и немецкий. А остальные предметы — самостоятельно. А чтобы было без обмана, раз в шестидневку каждый отчитывался по одному из предметов, который он повторял дома.
С тех пор ежедневно ровно в половине двенадцатого в квартире Кургановых начинались занятия. Олег ставил будильник. Через сорок пять минут он звонко оповещал, что пора сделать перерыв. А в десять минут второго дверь распахивалась, появлялся Мишка и объявлял:
— Динь-динь-динь! Уроки окончены!.. Детки в школу собирайтесь, — и весело смеялся.
Когда повторение за пятую группу кончилось, откололся Явор. Много времени отнял Толька. Все приходят вовремя, а он обязательно опоздает. Да еще и требует повторить то, что прошли без него. Пришлось сказать ему: «Опоздаешь еще раз — не пустим». Потом оказалось, что географию и естествознание он дома не повторял.
— Успею! — оправдывался Толька. — Подумаешь, география!..
А через неделю Олег обнаружил, что задачи по геометрии и упражнения по русскому, которые нужно было сделать дома, Толька просто списал со старых тетрадей за шестую группу, так в них и не разобравшись. Его подняли на смех:
— Для кого ты это сделал?.. Мы не учителя!.. Оценок не ставим.
— Собрались тут… деловые! — вдруг обиделся Толька. — Каждый учит!.. Да я сам лучше вашего подготовлюсь!..
— Слабо тебе самому! — сказал Иван.