...Это не сон! (сборник)
Шрифт:
– Пойдем, я осмотрю ее.
Супруги давно не разговаривали, и теперь, после того как они обменялись этими незначительными словами, Мохендро стало легче. Все это время их разделяла темная стена молчания, и Мохендро был не в силах пробить ее. Теперь Аша сама открыла ему в этой стене маленькую дверцу.
В спальню Раджлокхи Мохендро вошел один. Аша осталась за дверью. Увидев сына в такой поздний час, Раджлокхи испугалась. «Опять, наверное, поссорился с женой и пришел со мной проститься», – подумала она.
– Почему ты не спишь, Мохим? – с тревогой спросила Раджлокхи.
–
Его вопрос огорчил Раджлокхи; конечно, это Аша сказала сыну о ее болезни, поэтому он пришел к ней. От обиды Раджлокхи стало еще хуже.
– Иди спать, – с трудом проговорила она. – Я хорошо себя чувствую.
– Нет, нет, – возразил Мохендро. – С такой болезнью шутить нельзя. Я должен тебя осмотреть.
Мохендро знал, что у матери больное сердце, и вид ее внушал ему серьезные опасения.
– Ни к чему меня осматривать, – запротестовала Раджлокхи. – Мою болезнь все равно не вылечить.
– Хорошо, я осмотрю тебя завтра, а сейчас прими снотворное.
– Сколько лекарств я принимала, ни одно не помогло. Уже поздно, иди спать, Мохим.
– Я уйду, когда тебе станет лучше.
Раздосадованная, Раджлокхи отвернулась и, задыхаясь, крикнула:
– Аша! Ты привела сюда Мохендро нарочно, чтобы его огорчить?
Аша вошла в комнату.
– Иди спать, я посижу с матерью, – обратилась она к мужу ласково, но твердо.
– Я послал за лекарством, – сказал Мохендро, отозвав жену в сторону. – Там будет две дозы. Дай ей сначала одну, а если не заснет, через час дай вторую. Если же станет хуже, позовешь меня.
Мохендро ушел к себе. Сегодня Аша предстала перед ним в совершенно ином свете. В ней не было ни смущения, ни униженности, она знала свои права и не хотела выступать перед мужем в роли просительницы. Мохендро пренебрег ею как женой, но к этой хозяйке дома почувствовал уважение.
В глубине души Раджлокхи радовалась тому, что Аша позвала Мохендро, однако вслух она сказала:
– Зачем ты привела мужа, ведь я велела тебе идти спать?
Аша ничего не ответила, взяла опахало и, сев в ногах у свекрови, принялась обмахивать ее.
– Иди спать, дорогая.
– Он велел мне побыть с вами, – тихо проговорила Аша.
Она знала, что Раджлокхи будет приятно слышать это.
Глава 44
Аша не в силах была вернуть любовь Мохендро. И когда Раджлокхи убедилась в этом, ей пришла в голову мысль, что только ее болезнь может помешать сыну покинуть дом. Теперь она боялась выздоровления и тайком от Аши перестала принимать лекарства.
Рассеянный, как всегда, Мохендро не замечал этого. Но Аша видела, что свекрови становится все хуже и хуже. Аше казалось, что Мохендро мало заботится о здоровье матери. Он был целиком поглощен собой и своими печалями. И Аша почувствовала презрение к мужу. Видно, человек, однажды забывший о своем долге, потом с легкостью пренебрегает им во всем.
Однажды утром, когда Раджлокхи стало совсем плохо, она вспомнила о Бихари. Он давно не навещал ее.
– Ты не знаешь, где сейчас Бихари? – спросила она невестку.
Аша
– Мохендро, кажется, поссорился с Бихари, – продолжала свекровь. – Сын очень несправедлив к нему. У него никогда не было более преданного друга.
У Раджлокхи на глазах показались слезы.
Аша вспомнила о том, как Бихари пытался предостеречь ее, глупую и слепую, а она невзлюбила его за это. Теперь она казнила себя. Почему всевышний не покарает ее, невежественную и неблагодарную, за то, что она оскорбила единственного друга и пригрела на груди врага! Не потому ли нависло над их семьей проклятие, что Бихари покинул их дом с разбитым сердцем?
Раджлокхи помолчала, раздумывая о чем-то, потом неожиданно заключила:
– Будь Бихари с нами в эти тяжелые дни, он помог бы нам и предотвратил многие несчастья.
Аша молчала, погруженная в свои думы.
– А если бы он узнал, что я больна, – продолжала, вздохнув, Раджлокхи, – то непременно пришел бы.
Аша поняла: свекровь хочет, чтобы Бихари сообщили о ее болезни. Без него старая женщина чувствовала себя беззащитной.
Мохендро погасил лампу и, задумавшись, стоял у окна, залитого лунным светом. Заниматься ему не хотелось. В доме не было счастья. Близости к домашним больше не существовало, относиться к ним, как к чужим людям, он тоже не мог. Узы неизбежного родства казались Мохендро мучительным, тяжелым грузом и давили ему на сердце. Мохендро не хотелось видеться даже с матерью. Она смотрела на него с таким страхом и беспокойством, что ему становилось не по себе. Когда по какому-нибудь поводу Аша заходила в комнату Мохендро, он не знал, что сказать ей, а молчать было еще трудней. Жизнь стала невыносимой! Но Мохендро поклялся неделю не видеться с Бинодини. Оставалось еще два дня – как он выдержит?
Услыхав шаги, Мохендро догадался, что вошла Аша. Он хотел сделать вид, что не замечает ее, но жена, видно, поняла это и не собиралась уходить.
– Мне нужно сказать тебе кое-что, – проговорила она, стоя за спиной Мохендро. – Я не задержусь, не беспокойся.
– Отчего же? Посиди немного, – обернувшись, неуверенно отозвался Мохендро.
– Нужно сообщить Бихари о болезни матери, – продолжала Аша, оставляя без внимания приглашение мужа.
Мохендро показалось, будто его ранили в самое сердце.
– Зачем? – спросил он, овладев собой. – Разве мне вы не доверяете?
– Но ведь матери не становится лучше, – вырвалось у Аши, – наоборот, ей день ото дня все хуже.
В ее словах Мохендро почувствовал скрытое осуждение. Никогда еще Аша не смела упрекать его.
– Видно, мне следует у тебя поучиться, как лечить, – съязвил Мохендро, задетый за живое.
Насмешка эта причинила Аше страдание. Однако темнота, царившая в комнате, придала ей смелости, и всегда безропотная, Аша ответила на этот раз гневно, без тени смущения: