«...И ад следовал за ним»
Шрифт:
— Сэм, черт побери, что происходит? Уж кого-кого, а вас я бы ни за что не заподозрил в симпатиях к «красным». Если, конечно, не считать того случая, когда вы отправили Уиллиса Бодайна в тюрьму за то, что тот пошалил с этой негритянкой Надин Джонсон.
— Однако кому-то это может показаться краснее красного, — заметил Сэм.
— Знаете, Сэм, не мне учить вас вашей работе, но если вы «красный», тогда, наверное, нам пора сдаваться коммунякам, раз уж они добрались так далеко.
— Ну, Харли, вы-то знаете, что никакой я не «красный».
— Да, но все же
— Ко мне пока что эти люди не подходили. Хотя, черт побери, нет никаких сомнений, что рано или поздно подойдут. Именно для этого они сюда и прибыли.
— Сэм, вы знаете, что я готов драться за вас до конца. Но когда речь заходит о ФБР...
— Эти люди представились агентами ФБР?
— Гм... Сэм, знаете, вы спросили, и я начал сомневаться. Однако у меня сложилось именно такое впечатление. На самом деле они просто мельком показали свои значки и удостоверения сотрудников правительственного ведомства, и этим все ограничилось.
— Я не думаю, что это агенты ФБР. Скорее, это следователи комитета Палаты представителей. А это означает, что они не являются сотрудниками правоохранительных органов, и если они носят оружие скрытно, то делают это в нарушение законов штата Арканзас.
— Ну, Сэм, на этот закон сейчас никто не обращает никакого внимания. Определенно, эти люди вели себя как сотрудники ФБР. На вашем месте я бы обязательно докопался до того, что за всем этим стоит. Как вам известно, у нас большие надежды вернуть вас в кресло окружного прокурора.
— Благодарю вас, Харли.
Сэм понимал: люди относятся к нему так хорошо потому, что он хороший прокурор и хороший демократ, хотя второе нередко вступало в противоречие с первым. Быть хорошим демократом означало то, что при распределении определенных муниципальных контрактов Сэму приходилось иногда закрывать глаза. Такова была система. Сэм ее принимал, так как понимал, что не может ничего изменить. И из этой его готовности оставить без изменения существующий порядок вещей вытекало то, что на следующих выборах партия единодушно поддержит его кандидатуру, отыгрываясь за проигрыш реформатору Фебьюсу Букинсу, который использовал эту должность преимущественно для того, чтобы реформировать свой банковский счет. Сэм ни за что не стал бы действовать настолько грубо; всем было известно, что он равнодушен к деньгам и заботится только о каких-то странных вещах, именуемых законом и правосудием.
Самое страшное ждало Сэма вечером. Один из его детей, сын Томми одиннадцати лет, вернулся домой весь в слезах. Он рассказал, что его прямо с урока вызвали в коридор двое угрюмых янки в костюмах и стали расспрашивать мальчика об отце. Эти люди запугали бедного подростка, к чему, видимо, и стремились, и Томми до сих пор трясло при воспоминании о случившемся.
— Ну же, Томми, успокойся, — нежно обнял мальчика Сэм. — Тут произошло какое-то недоразумение. Эти люди не хотели сделать ничего плохого. К тому же, обещаю, в самом ближайшем времени они уедут из города.
Его сын почувствовал себя лучше, но Сэм, напротив, разозлился еще больше. Спать он лег, переполненный багровой
Неизвестные заявились к нему в контору около одиннадцати часов дня.
Сэм встретил их очень вежливо. Предложил войти.
— Сэр, мы федеральные следователи и ведем дело о национальной безопасности.
Они предъявили свои документы, которые Сэм не стал изучать чересчур пристально. Пиджаки у незваных гостей топорщились под мышками, где скрывались револьверы в кобурах.
Следователи были в костюмах, в шляпах; один был в очках. Высокорослые, широкоплечие, предположительно бывшие полицейские откуда-то с Севера. Они привыкли добиваться своего, запугивая людей удостоверениями и значками сотрудников федерального ведомства.
— Итак, ребята, в чем дело? — жизнерадостно спросил Сэм.
— Знаете, сэр, мы рады, что вы горите желанием нам помочь. Вы бы удивились, узнав, с каким враждебным отношением нам приходится сталкиваться. Мы хотим лишь прояснить кое-какие мелочи, а потом сразу вернемся в Вашингтон. Надеюсь, вы отдаете себе отчет, в какие тревожные времена мы живем. Поразительно, где только не приходится выявлять замаскировавшихся врагов, даже в самых верхних эшелонах.
— Я вас прекрасно понимаю, джентльмены. Можете рассчитывать на мое содействие.
— Мистер Винсент, насколько нам известно, вы...
И агент вкратце, но очень точно пересказал жизненный путь Сэма.
Судя по всему, агенты хотели его поразить, произвести впечатление тем, как много им известно о нем, какие потайные закутки и щели его жизни смогли они высветить.
— Совершенно верно, сэр, — подтвердил Сэм. — Вижу, вы очень внимательно присмотрелись ко мне. Раз ФБР считает это настолько важным, разумеется, я помогу вам всем, что в моих силах. Дело настолько серьезно?
— Видите ли, мистер Винсент, ваша фамилия всплыла в связи с одним расследованием. Если так можно выразиться, возникли определенные опасения. И мы хотим как можно скорее их развеять.
— Разумеется. Чем могу вам помочь?
— Все дело в том, сэр, что вы недавно приезжали в Вашингтон и задавали вопросы касательно одного совершенно секретного проекта, который осуществлялся в конце сороковых годов в штате Миссисипи. Однако подобные веши...
— Вижу, от вас, ребят из ФБР, ничего не укроется, да?
— Вы абсолютно правы, сэр, — подтвердил второй агент.
— Итак, не могли бы вы объяснить нам, чем вызван ваш интерес к совершенно секретной правительственной программе? Я хочу сказать, это несколько выходит за рамки компетенции простого прокурора из Арканзаса.
— Да, сэр, — сказал Сэм, — я с радостью отвечу на этот вопрос. Не хочу, чтобы остались какие-либо недомолвки и сомнения относительно моей благонадежности. Я полагал, что Бронзовая звезда, полученная мною в войну, будет достаточным доказательством благонадежности, но вам, ребята, похоже, на это наплевать.