...И грянул гром
Шрифт:
Впрочем, ответ напрашивался сам собой, и был он не в пользу сына Марины Чудецкой.
Убийство или соучастие в убийстве Леры Лопатко, паническое бегство из Москвы… При таком раскладе не только скукожишься, но и веревку впору намыливать.
Голованов вспомнил заплаканное лицо Марины, ее широко открытые глаза, полные боли, и вдруг поймал себя на том, что все чаще и чаще думает о ней как об очень близком человеке, хотел он того или нет. А она… она не представляет свою жизнь без сына.
— Они уже имели с кем-нибудь контакт? —
— Да, причем буквально на второй день, как прилетели в Краснохолмск. Похмелкин прислал за ними машину, и они о чем-то толковали более двух часов. Разговор проходил в его офисе, так что прослушать его не представлялось возможным. Однако, судя по дальнейшему поведению Вассала, им приказано жить в гостинице, и они ждут какой-то команды со стороны Ника.
«Или же каких-то событий в Москве, положительное решение которых подтолкнет Похмелкина-младшего на более активные действия, — вспомнив последний разговор в кабинете Замятина, подумал Голованов. — И события эти, судя по всему, развиваются в нужном для Ника русле».
— А что Пианист, участвовал при том разговоре?
— Да. После чего целые сутки отлеживался в номере. Переживает, видимо.
Прибавив газу, лейтенант обогнал неторопливо ползущий по шоссе трейлер и, уже ни к кому конкретно не обращаясь, произнес, ухмыляясь:
— Кстати для информации. Гостиница, где остановились москвичи и где вам также забронирован номер, принадлежит все тому же Нику. Однако это только малая часть того, чем он и все семейство Похмелкиных владеет в городе.
— То есть все схвачено и за все уплачено?
— Ну, положим, я лично не уверен, что за все уплачено, а вот что Ником и его папашей в городе все схвачено — в этом можете не сомневаться.
Голованов уважительно хмыкнул. При таком раскладе да решиться пойти против сильных мира сего — для этого надо было иметь или совершенно безумную голову, или… или что-то такое, о чем давно забыли в России.
Оставшуюся дорогу до гостиницы проехали в молчании, и, только когда впереди засветились рекламные огни гостиницы, Сергачев негромко произнес:
— Неплохо было бы, если бы вы уже завтра, вернее сегодня, — он покосился на часы, — попробовали законтачить с нашими земляками.
Подумал немного и добавил, объясняя причину столь скоропалительных действий:
— Судя по тому, что Похмелкин с компаньонами уже начал расчищать московское поле для своего экстези, он должен будет активизироваться и в Краснохолмске. И вот здесь-то… Короче говоря, вся надежда на вас, Всеволод Михайлович.
«Даже так?» — хотел было съязвить Голованов, однако Сергачев опередил его:
— Все попытки оперов регионального управления примазаться к людям, с которыми работает Ник, мягко говоря, провалились. Этот змей так же осторожен, как и его папаша, и никого из посторонних близко не подпускает. А мы сможем засадить его и всю его бражку
Быстро, надежно и хорошо… Так, пожалуй, только кролики совокупляются.
Эту азбучную истину Голованов вспомнил буквально на следующее утро, когда в одиннадцатом часу утра раздался властный стук в дверь, напомнивший что-то очень знакомое, и Агеев, которого трудно было сбить с ног даже нокаутирующим ударом, отлетел едва ли не к противоположной стене, когда с треском распахнулась дверь — и в номер буквально ворвались трое рослых милиционеров и какой-то тип в штатском, позади которых безмолвно застыла то ли коридорная, то ли горничная.
— В чем дело? — рявкнул было несколько ошеломленный Агеев, однако его уже теснили к стене два стража порядка, а третий — в звании старшего лейтенанта — направился к Голованову.
— В чем дело, господа? — несколько потише и спокойнее спросил Голованов, моментально просчитавший, что старший здесь все-таки не лейтенант, от которого потягивало свежачком, наложенным на утренний перегар, а этот козел в штатском, вздернутый нос которого совершенно не гармонировал с его глазами навыкате, словно прощупывавшими его насквозь. — Я требую, господа…
Однако на его «требую» даже не обратили внимания, и впечатление было такое, будто глухонемые пытаются объясниться со слепыми. Голованов покосился на Агеева, который уже мечтательно закатывал глаза, представляя, видимо, как хрустнут челюсти у стражей порядка, и сделал ему предупреждающий знак, чтобы тот раньше времени не наломал дров. И еще раз попытался обратить на себя внимание непрошеных гостей:
— Господа, я, конечно, не знаю местных порядков, но…
Ему не дали закончить мысль:
— Документы!
— Но…
— Документы!
— И вы! — повернулся штатский к Агееву.
Все еще ничего не понимая, но уже просчитывая мысленно варианты, где и на чем бы они могли засветиться, еще не приступив к работе, Голованов направился в смежную комнату, где у него висел костюм с документами в портмоне, попутно кивнул Агееву, чтобы тот последовал его примеру, и, покосившись на двоих сержантов с автоматами в руках, подал сначала свой паспорт, затем паспорт Агеева старшему лейтенанту.
Тот едва прошелся глазами по паспорту Голованова, на его крупном лице промелькнула какая-то тень, и он передал паспорт «гражданина Германии» человеку в штатском. Зато российский паспорт Агеева едва ли не обнюхал постранично. Оставалось только колупнуть ногтем его фотографию, чтобы убедиться, не фальшивку ли он держит в руках.
— Фамилия? — рыкнул старший лейтенант, видимо убедившись, что фотография на ксиве щуплого сорокалетнего мужика приклеена вполне надежно.
— А ты что, слепой? — попер на него Агеев, которому, видимо, надоела эта игра в прятки. — Или, может, читать разучился?