...И грянул гром
Шрифт:
Он чертыхнулся и презрительно произнес:
— А потом еще удивляются в правительстве, отчего бы это иностранцы опасаются инвестировать свои денежки в нашу экономику? Да после такого приема…
Исподволь наблюдая за реакцией Вассала, Агеев не мог не похвалить себя мысленно — московский диджей не только оттаивал, но и явно заинтересовался соседями напротив.
— И чем он занимается, этот твой немец?
— Химическое производство. Директор по инвестициям химической коммерческой компании.
— А к нам-то зачем приехал?
— Так
Вошедший в роль Агеев мог бы говорить еще и еще, но уже и без того было видно, насколько заинтересовался «толковым немецким мужиком» Вассал.
— Так ты чего стучал-то? — уже на правах доброго хозяина спросил Вассал, пошире открывая дверь и жестом руки приглашая гостя в номер.
— Да ты понимаешь, какая фигня получается, — усмехнулся Агеев, входя во вполне приличный спаренный полулюкс. — После той нервотрепки, что нам утром менты преподнесли, мой немец кофейку захотел, а в буфете такое пойло из желудей, что не приведи господь. А у нас свой есть, он из Германии баночку привез.
— Так в чем же дело?
— В кипятке! Понимаешь, кипятильник забыл в Москве. Так вот и хотел спросить насчет кипятильничка. Нету, случаем?
— Делов-то! — засмеялся Вассал. — Конечно, есть.
— Так, может…
— Дам, но с одним условием, — опередил Агеева Вассал. — Приглашаете на кофе. Тем более что у нас есть бутылка коньяку.
— А ты разве здесь не один?
— С товарищем. До сих пор прийти в себя не может после этих ментов.
— Годится, — согласно кивнул Агеев. — Думаю, мой немец против не будет.
— А он по-русски лопочет? Агеев как на больного покосился на Вассала:
— Говорю же тебе: мужик родился и вырос в России, поволжский немец. А когда его родителям выпала возможность перебраться в Германию, все слиняли. Короче говоря, не хуже нас с тобой изъясняется. Так что давай свой кипятильник, и через пятнадцать минут ждем с бутылкой коньяку у себя.
Уже стоя в дверях, Агеев еще раз принюхался к специфическому запаху, которым, казалось, был пропитан весь номер. Пахло жженым лавровым листом.
На тех фотографиях из семейного альбома Чудецких, которые Марина показывала Голованову, рассказывая о своем Димке, в объектив фотоаппарата смотрел веселый, полный жизненной энергии парень, с интеллигентным, одухотворенным лицом, а сейчас… Если бы Голованов не знал, что тот Дима Чудецкий и сидевший в глубоком кресле Пианист — один и тот же человек, он бы не поверил.
Вяло поддерживая общий разговор, перед ним сидел чем-то страшно удрученный, затюканный, сникший молодой старикашка с совершенно невыразительными глазами, которому можно было положить с первого прикида и тридцать, и сорок, и шестьдесят годков одновременно. И только пальцы рук, тонкие, нервные и в то же время сильные, выдавали в нем того
«Бог ты мой! — мысленно заводился Голованов, время от времени поглядывая на Чудецкого. — Что ж с тобой сотворили такое, что за короткое время ты сам на себя непохож стал? Или, может, совесть гложет, что от матери сбежал? А может, и не от матери вовсе? А от того, что в Москве натворил? Ну же, колись, урод!»
Однако «урод», как в сердцах обозвал его Голованов, не кололся и только кофе сосал с коньяком, уставившись опустошенными глазами в журнальный столик. И от этого его тупого молчания, которое так не вязалось с тем Димкой Чудецким, о котором рассказывала его мать, Голованов заводился еще больше. В какой-то момент в голове даже мелькнула предательски-спасительная мыслишка: а не скрутить ли прямо сейчас этого козленка да не умыкнуть ли его ближайшим рейсом в Москву, к матери, от греха подальше, однако тут же осадил не в меру разбушевавшуюся фантазию. Слишком много было завязано на этой парочке, чтобы столь опрометчиво поступить с Пианистом.
За все это время Голованов впервые мысленно назвал его Пианистом и едва удержался, чтобы не выругаться вслух. Он не знал, на что надеялся Вассал, когда тащил парня в Краснохолмск, однако даже на первый взгляд Чудецкий едва ли подходил на ту роль, которую ему отвели Алекс с Ником.
«Впрочем, — сам с собой спорил Голованов, — Дебабову с Похмелкиным виднее. Возможно, именно такой Пианист им сейчас и нужен. Чтобы полностью затянуть на его шее веревку. Ну а дальше… дальше видно будет. Глядишь, и оклемается».
Задумавшись, Голованов даже не разобрал, о чем его спросил Вассал, представившийся при знакомстве своим настоящим именем, и он виновато покосился на своего «телохранителя», который в этот момент обносил гостей коньяком:
— Извини, я не понял.
— Василий спрашивает, как скоро мы возвращаемся в Москву, — «перевел» Агеев.
Вассал утвердительно кивнул, и Голованов еще раз мысленно отметил профессиональный нюх оперов полковника наркополиции Замятина, которым была поручена разработка легенды «немецкого гостя». Вассал, видимо хорошо знавший слабые места в производстве краснохолмского экстези, кажется, полностью заглотнул крючок с наживкой, и теперь уже им с Агеевым важно было не упустить нить разговора.
— Пока что точно не знаю, но, думаю, сразу же, как только нащупаю что-то серьезное для своего бизнеса в Сибири. В Москве мне было рекомендовано как следует осмотреться именно в Краснохолмске, но если здесь ничего серьезного не будет… В общем, буквально днями собираемся провести переговоры с областной администрацией и, возможно, уже на этой же неделе вылететь в Свердловск.
— В Екатеринбург? — видимо, чисто автоматически поправил немца Чудецкий.
— Да, в Екатеринбург, — подтвердил Голованов. — Но я, знаете ли, по старой советской привычке Свердловском продолжаю называть.