...И паровоз навстречу!
Шрифт:
– Груня! – окликнул ведьму Коля.
Ведьма остановилась, гневно раздувая щеки:
– Ну, чего?
– Ты согласишься провести со мной еще одну ночь?
– Идиот!
Хранительница даже притопнула в сердцах.
– Тогда я не побегу. – Солдат демонстративно повернулся к подиуму.
– Пойми же, болван, дорога каждая секунда!
Лавочкин сел.
– Хорошо, – сказала Грюне. – Вообще-то, я это планировала и без твоего шантажа…
Парень сорвался с места и побежал к растерявшейся ведьме. Миновал, не сбавив хода:
– Что
– Весна близко, – вздохнула хранительница и понеслась вдогонку.
Коля позволил ей чуть вырваться вперед: все-таки она знала дорогу.
«Во, я дурак, – думал солдат, – камикадзе натуральный. Вообще-то, давно пора. Правильно Гроссешланге накачку сделал. Пора, блин, проявить смелость».
Трудно угадать причину того, что в Лавочкине вдруг проснулась уверенность в себе. Ему показалось, это Полковое Знамя повлияло.
Преодолев долгий подъем по винтовой лестнице, парень изрядно поумерил пыл.
– Перекур, – пропыхтел он.
– Такой юный, а устаешь быстро, – укорила Грюне.
– Лучше бы лифт построили.
Отдышался. Гонка продолжилась.
Рядовой и ведьма прибыли к выходу из башни почти вовремя. Дункельонкель склонился над Гретель и орал ей что-то гневное, но Коля не расслышал. До черного колдуна и хозяйки пряничного домика было еще шагов триста. Спасители бежали по огромному коридору изо всех сил, Грюне помогала себе ворожбой, увеличивая длину шагов.
Дункельонкель свел руки у своего живота, начал колдовать. Беспомощное тело Гретель поднялось в воздух. Старая ведьма молодела медленно, ведь маг тратил на нее мало энергии. Он стал скручивать Гретель, словно хотел буквально выжать из нее сведения о Молоте.
Фрау Грюне отметила, что боевого артефакта рядом с черным колдуном не видно. Значит, Молот не у него!
Коля подумал то же самое.
– Эй! – крикнул, не останавливаясь, солдат. – Брось бабку, подлюка!
– Как скажешь, – усмехнулся Дункельонкель и сделал этакое сметающее движение руками.
Гретель отлетела от колдуна и, набрав неслабую скорость, впечаталась в колонну. Упала к ее подножию. Затихла.
Глава Доцланда развернулся к бегущим врагам. Послал в них мощный магический заряд – стену ревущего огня.
Грюне виртуозно ушла от удара, прыгнув выше огненной стены, а Лавочкин ничего не успел сделать. Растерялся, запнулся и встретился с пламенем, будучи в комичном положении летящей лягушки.
Стоило огню коснуться растопыренных ладоней рядового, и шквал исчез. Коля сгруппировался, сделал кувырок. Вновь оказавшись на ногах, парень продолжил бег.
«Знамя работает!» – ликовал солдат.
Грюне приземлилась и жахнула в Дункельонкеля заклинанием огненных клинков. Сразу три яркие полосы устремились к колдуну. Тот как бы потянулся к клинкам, отклонил их, вовлек в круговое движение. Облетев черного повелителя, сгустки светящейся энергии с удвоенной прытью понеслись к Лавочкину.
Коля даже испугаться не успел – Полковое Знамя мигом поглотило и эту атаку.
Хмурый Дункельонкель походя отмахнулся
Дело было даже не в том, что юный выскочка поглощал удар за ударом. Повелитель Черного королевства видел магическим зрением, как от Николаса к нему тянется алый магический вихрь, и нет силы, способной остановить вращающийся ураган энергии.
Нет, Дункельонкель не был трусом. Он был циничным, давно сделавшим выбор человеком. Притом сумасшедшим. Но сейчас он испугался. Не за судьбу нового порядка, ради которого он затеял мировую войну. За себя. Алый водоворот не сулил ничего хорошего. От магической воронки веяло чистым, рафинированным страхом.
У колдуна отлила кровь от лица. Если бы рядом с Дункельонкелем очутилась Хельга Страхолюдлих, еще не известно, кто бы оказался бледнее. Он достал из-за пазухи зеркало Гретель, сохраняя внешнее спокойствие.
«Жаль, подарочек любимой сестрицы пригодился так скоро. И больно будет…» – подумал доцландский владыка, произнося заклинание.
Поверхность зеркальца ожила, отражение смазалось, а затем непобедимая сила стала втаскивать Дункельонкеля внутрь изящного костяного обода.
Площадь волшебного стекла была таковой, что даже рука колдуна с трудом входила в маленький портал. Однако магия предмета вытянула волшебника, словно мультяшного героя, и зеркальце легко его проглотило.
Мгновение повисев в воздухе, оно упало и разбилось вдребезги.
Грюне в неистовом прыжке попыталась дотянуться до зеркальца, но опоздала. Лавочкин и вовсе остановился, наблюдая за чудесным исчезновением главного врага.
– Что же ты?.. – плаксивым голосом спросила хранительница Колю. – Ловить же надо было!..
Девушка перевернулась на спину. Захрустели осколки. Она села, стараясь не порезаться. Из глаз фрау Грюне хлынули жемчужные слезы.
– Нет, ну, я понимаю, зеркало бьется к несчастью… – промямлил солдат.
– Это ее жизнь! – Хранительница указала на Гретель.
Парень посмотрел на старую ведьму. Та как раз очнулась, заворочалась, тихо застонала.
– Нет, – вымолвила Гретель.
Грюне смахнула очередную жемчужину, вскочила и подбежала к ведьме:
– Что вы сказали, матушка?
Лавочкин закатил глаза:
– Только не говори, что она – твоя мать.
– Глупый рыцарь, она – одна из трех верховных хранительниц, – ответила Грюне, бережно пристраивая голову старушки на своих коленях.
Рядовой присвистнул.
Тем временем Гретель заговорила:
– Зеркальце разбилось… Нестрашно. Эта часть его проклятья не исполнится… Важно спешить. Николас, ты постоянно опаздываешь. Молот… Молот перепрятан. Сестры перетащили его в северную башню… Если бы ты пораньше… Торопитесь, скоро… Паулю привет. Идите!
– А вы? – спросила Грюне.
– Не волнуйся, сестры уже близко.
Гретель сморщилась от боли, зажмурилась, обмякла.
Хранительница нашла пульс на ее шее:
– Жива. Поспешим, барон!