20 лет
Шрифт:
– Выходит, суть даосизма в протесте?
– В каком-то смысле. Интересно это объясняет Алекс Анатоль, практикующий эксперт даосизма русского происхождения: "Даос должен научиться определять ценности социума и игнорировать их". То есть ты должен чувствовать, видеть, понимать, задавать вопросы и существовать во всём этом, искать такую форму жизни, при которой будешь находиться в гармонии с собой, со своей природой, несмотря на то, что происходит вокруг. Мир не переделать, не сломать систему да и не в праве ты брать на себя такую ответственность. Твоя задача здесь - освободить себя от условностей внешнего мира. В отличие от христианства, которое твердит, что несчастья выпадают на твою несчастную душонку по воле Бога, и чем смиреннее ты их выстоишь, тем
– Тебе помогает это в жизни?
– Конечно. Я нашла себя. Моё представление об обществе в принципе с подростковых лет формировалось в этом направлении, но тогда оно было кривоватое, выпуклое, у него не имелось явственной формы. Теперь есть. Я сумела принять себя. Со всеми изъянами, отклонениями, нарывами. Если честно, именно эта философия помогла мне посмотреть на свою ориентацию с другого угла, именно благодаря ей, я сумела полюбить в себе то, что в нашем обществе считается далёким от нормы. Да, это не нормально, но что мне делать? Такой меня породила природа, я не выбирала, какой хочу быть. Поэтому бессмысленно пытаться обуздать в себе естественное. А ещё бессмысленнее проклинать себя за это.
– В даосизме нет сексуальных запретов?
– Точно не знаю, как древнейшие мудрецы относились к гомосексуальности, - рассмеялась негромко Саша, - но из прочитанных книг я уяснила, что идти в противовес с природными желаниями для даоса преступно. Преступно не в рамках общества, в рамках себя. Даосизм вообще сугубо личностная философия, с ней ты должен погружаться не столько в общение с внешним миром, сколько с внутренним. Копать себя, познавать себя, слушать и слышать себя.
– Получается, истинный даос - это человек, который погружен в разговор с собой, но при этом видит абсурд, царивший вокруг, и молчит?
– Молчит, но если на него нападают, он защищается. Не подставляет щёку для удара.
– А что будет потом? После смерти?
– Ты возвращаешься туда, откуда пришёл. Снова становишься частью чего-то бесконечного. Но меня это мало интересует. Важно то, что происходит сейчас.
– А почему не буддизм?
– поглощённая темой, произнесла я, наблюдая за движением карандаша в руке этой девушки.
– Буддизм тоже выступал как профессиональная система управления массой. Изначально Будда проповедовал своё учение для элиты общества, для верхов, но когда верхи осознали, что на самом деле идея самовоздержания удачно сыграет в политике, то она открылось и для низов, для людского дна. Тут всё работало по принципу христианства: чем хуже вам живётся, тем лучше. И потом...становиться аскетом я пока не горю желанием. Хочу не бежать от жизни, а познавать её.
– Это здорово, наверно - найти свой берег.
– Наверное. Я ещё ищу. Может, то, где нахожусь, - лишь временная остановка.
Вскоре портрет был завершён. Ту невероятно чувственно, экспрессивно нарисованную углём девушку сложно было назвать мною. Да, отдельно черты лица принадлежали мне, был мой взгляд, мои пропорции, однако в целом я себя не узнавала. То, что создала Саша, было прекрасно. И в плане техники, подачи, и в восприятии образа. Я понимала, что это я, но в зеркале мой образ казался совершенно другим. Не настолько одухотворённым, не настолько привлекательным, цепляющим. В своих глазах я выглядела безликой, и вряд ли у постороннего человека при виде меня способны были проснуться некие эмоции. Эмоции вызывают другие девушки. Такие, как Саша, как мои сёстры, да даже как Аня. Мой типаж эмоций не заслуживал.
Закончив с портретом, Саша покурила, а после предложила глянуть "Контроль", фильм нидерландского режиссёра Антона Корбейна об
Ближе к часу ночи мы решили стелиться. Саша снова разложила мне диван, себе достала матрас, запасную подушку, белое постельное бельё. На секунду во мне промелькнула мысль предложить лечь вместе, но эта идея вряд ли пришлась бы ей по душе, поэтому разумнее было сохранить свои размышления при себе. Пока Саша переодевалась, я расчёсывала волосы, стараясь не глядеть в её сторону. Смутило бы её моё внимание? Не знаю. Меня же после предложения "хотя бы поцеловаться" смущало многое. Закралась бредовая мысль из рода "а вдруг во мне тоже прорастают лесбийские корни?". Как такового сексуального влечения я никогда ни к кому не испытывала, поэтому имелись ли гарантии того, что я родилась абсолютно чистой? Вообще все эти предположения имели абсурдный характер, но после разговоров с Сашей подобные темы ничуть не казались абсурдными. Это было естественно.
– Что, спать?
– улыбнулась она, повесив белые юбку с топом на спинку стула.
– Выключаю свет?
– Да-да, спать, - кивнула я, поражаясь красотой фигуры этой девушки, облачённой в голубую льняную короткую сорочку на тонких лямках.
В темноте Саша прошла к матрасу, легла, повернувшись ко мне. Свет с улицы тепло касался её лица, делая взгляд более мягким. Сумела бы я влюбиться в это лицо? Захотеть это тело? Быть может, действительно в подобном раскладе содержалось бы моё счастье? Успокоение? Сцена напоминала кадр из некого артхаусного фильма.
– Что не ложишься?
– произнесла она, накрывшись цветастым пледом.
– Сейчас.
Смахнув навязчивые мысли, я всё-таки легла, однако уснуть не удавалось. Саша же вскоре тихо засопела. Ворочаясь вправо, влево, около сорока раз сменив положение тела, я поднялась и тихо прошла к сумке за телефоном и наушниками. Обычно музыка помогала мне расслабиться и забыться, только той ночью всё было тщётно. В сознание лилась Meds "Placebo", и вместо того, чтоб стать частью музыки, частью мира Брайана Молко, я продолжала думать о том, как бы сложилась моя дальнейшая жизнь, поймав я себя на лесбийских наклонностях. Было бы мне проще? Сложнее? Чем могли бы обернуться отношения с Сашей, если б они вышли за пределы простой дружбы? Не знаю, чувствовала ли она мои внутренние метания, но когда я решила, пересилив себя, лечь к ней на пол, колени мои дрожали. Наверно, от страха быть непонятой.
Саша спала. Её сопение напоминало сопение ребёнка, и это было волшебно. От волос пахло чем-то фруктово-сладким, губы были чуть приоткрыты. Я лежала на краю матраса и с восхищением смотрела на человека, пробудившего во мне смятенные чувства. Будь парнем, я бы стопроцентно влюбилась ещё в первую нашу встречу, наблюдая в кафе за тем, как изысканно, красиво она пила кофе, как изящно затягивалась сигаретой. Но я девушка. Не парень. По идее, лежать рядом было вполне нормально. Ничего предосудительного за этим не таилось, но то ли осознание того, что когда-то Саша так же лежала в постели с девушкой, к которой питала слабость, то ли от внутренних сомнений касательно самой себя я не могла с уверенность сказать, что эта сцена безобидна.