20 лет

Кузнецова Екатерина

Всё было б просто, живя мы в мире кино, в мире сериалов, мелодрам, романов. Но реальность далеко не так наивна, не способна она подчиниться сентиментальности. Поэтому, вместо того, чтоб поддержать беседу и в ответ на слова Марка о том, что "...тебя понять не получается", попытаться ему помочь в этом, начав с искренностью и с зародившемся доверием рассказывать о себе, я тупо разревелась. Да, и эту сцену, конечно, можно было бы рассмотреть с мыльной стороны: я плачу, Марк бросается в утешения, в эти мгновения между нами рождается духовная связь, вступает в силу химия, а далее всё по вышеописанному плану. Но нет, реальное дерьмо не обманешь.

Марк не сразу сообразил, что я плачу - ночью многое не попадает в поле зрения, на то и приглушённый,

интимный свет. Я же глотала соль, чувствуя, как противно потекло и из носа. Когда Марк понял что к чему, разумеется, стремительно посыпались вопросы: "Что случилось?", "Что я не так сказал?", "Что не так сделал?". Как я должна была ответить? "Извини, у меня нервный срыв"? Слова были излишни. Сквозь туман слёз я поднялась с места, взяла с вешалки пальто, сумку и направилась к выходу. Марк вышел за мной. Мы заняли ближайшую скамейку, и всё то время, что я продолжала реветь, он, молча наблюдая за этим не самым приятным, сопливым зрелищем, сидел рядом. Редко я позволяла себе слёзы в присутствии кого-то, а даже если такое и случалось, то те люди так или иначе были мне близки, я могла им открыться. С Марком всё вышло странно. Наверно, не стоило соглашаться на поход в бар, я отчётливо осознавала, что с таким паршивым настроением не заводят знакомств. В результате этот человек стал свидетелем моей истерики. Безмолвной истерики. Сидеть ветреной осенней ночью на мокрой лавке возле бара и вытирать сопли под прицелом внимательного взгляда растерявшегося, шокированного происходящим парня - явно не то, о чём мечтает нормальная девушка.

Теперь, спустя время говоря о тех мгновениях, улавливаешь в памяти множество деталей: прилипший кусок грязи на ботинке, использованная прокладка, выпавшая из переполненной урны, край пальто с разошедшимися гнилыми нитками, сорванный заусенец, выбившаяся прядь из гладко собранных на затылке волос Марка, небольшой, едва заметный шрам у него над бровью, запах свежей краски с уже запачканного бордюра.

– Что ты любишь?
– произнесла я, успокоившись. Глаза жутко болели, слипались. Кожа на лице горела.

– В каком смысле?

– В самом буквальном.

– Что люблю?
– тихо переспросил Марк.
– Запах краски вот этот люблю. Люблю фильмы Тарковского и Лео Каракса.

– А ещё?

– Люблю наблюдать за тлением сигареты. "Radiohead" люблю, "Placebo". Горячий кофе без молока, сухари из горчичного батона, кислые яблоки. Люблю мягкие потрёпанные книги, старые фотографии, картины Малкома Липке, Широ Касаматсу. Кафку с его абсурдом.

Говорил он медленно. Делая паузы.

– Продолжай.

– Историю древнейших цивилизаций люблю. Тарелки ярких цветов, хруст исписанных тетрадей. Мантры индийские.

– А что не любишь?

– Не люблю зашторенные окна. Шоколад, маринады различные, печенье с кокосовой стружкой. Хемингуэйя не люблю, Толстого, Дидро. Живопись итальянскую, излишний языковой пафос в литературе. Телевизоры. Селфи.

– Жалеешь, что пригласил меня?

– Ничуть.

– Можно просьбу?

– Конечно. Любую.

– Проведёшь со мной эту ночь?

Марк окинул меня недоумевающим взглядом.

– Не секс. Просто совместная ночь у меня дома.

– Ты уверена, что хочешь?

– Хочу, - бросила я сдавленным от ветра голосом, спрятав руки в карманы.
– Пожалуйста. Там есть книги, правда вонь из коридора и вообще условия не самые комфортные, но, думаю, как-нибудь до утра можно это пережить. Ты ведь хотел узнать меня ближе.

– Хотел.

– А сейчас?

– Сейчас хочу ещё больше.

– Так что?

– Идём. Только я не совсем понимаю.

– Чего?

– Твоих намерений.

– Нет никаких намерений.

– А что есть?

– Боязнь услышать внутренний голос.

– Я понял, - кивнул он, поднявшись с лавки.
– Пойдём.

18 глава

К

двадцатому году жизни я поняла, что понятие о справедливости - это утопичный фарс. Фикция. Парадокс. Нет её в этой реальности. Нет и быть не может. Как говорит пафосный на слове Оскар Уайльд в "Портрете Дориана Грея": "В реальном мире фактов грешники не наказываются, праведники не вознаграждаются. Сильному сопутствует успех, слабого постигает неудача. Вот и все". При всей моей неприязни к личности Уайльда и его творчеству это есть истина, которую не опровергнешь. Бессмысленно роптать на судьбу и в слезах призывать к действию справедливость. Она не наступит ни сегодня, ни завтра. Кричи, рви на себе волосы, упивайся молитвами, но как терпели неудачники поражения, так и будут терпеть, как уходили от закона и гнета совести педофилы, садисты и тому подобные разложившиеся моральные уроды, так и будут уходить. Не стоит ждать "лучших времён". Они не настанут. Не стоит ждать чудодейственной руки, которая, явившись однажды, наведёт в обществе порядок. Не будет такого. Все внушаемые с детства сентиментальные проповеди о том, что добро побеждает зло, что добродетельное поведение ведёт к счастью и гармонии, а за ложь, лицемерие и клевету каждому воздастся - смешные сопли. Брешь. В реальной жизни всё прямо противоположно. И вовсе не количество праведных дел, чистая совесть и уровень интеллекта определит твою судьбу, нет. Мерилом служат другие показатели: наглость, связи и везение. Всё достаточно легко и просто.

Странный это возраст - девятнадцать - двадцать лет. Один шаг, а всё уже иначе. Ты вдруг перестаёшь смотреть на окружающие вещи через призму привитых образов, нелепых надежд, желаний, верований, устоев. Вся эта шелуха падает, а внутри оказывается пусто, ничего нет. Только ты сам и страхи внутренние. Мечты уже не воспринимаются как что-то, к чему ты в силах прийти. Далёкое мерцание - да, вся эта патетика, разбавленная сиропом романтики, эмпиризма, юношеского максимализма, хороша, но рано или поздно вспышка тухнет, а со дна всплывает всё то дерьмо, которое ты не хотел принимать, но принимаешь. Выбора-то особо нет. Высокие когда-то в сознании понятия уже не кажутся столь высокими, у всего появляются иные значения, характеристики. Цены. Ну или приходит полнейшее обесценивание всем тем вещам, которыми дорожил когда-то.

Ты, может, продолжаешь искать что-то, за что можно зацепиться, искать себя, некий высший разум, скрытый подтекст во всём происходящем, а натыкаешься на исцарапанную кем-то до тебя стену, спёртый запах и оставленную кучу говна. Тебя тошнит. Бытие давит аллегорической "невыносимой лёгкостью", хочешь бежать, сил нет. Да и далеко ли убежишь от себя? Рвёт-то не физически. Морально. Разочарованием, потерянными идеалами, утраченными надеждами, утраченным смыслом. Приходит обезвоживание. Противное, гнетущее опустошение с едким послевкусием гнили. Тут уж ни паста зубная не поможет, ни вода, ни жвачка, разит не из ротового отверстия. Из нутра. Из твоего прогнившего, затхлого нутра.

Не замечаешь ни природы, ни погоды. Перестаёшь верить в искренность, в справедливость, в дружбу, в верность, в любовь, в преданность. Слова красивые - да, но в том вся и суть: то есть всего лишь слова. На деле эти понятия не вписываются в рамки реальности, не для этого они мира. Не ясно одно: чего ради нам с детства прививают ложные истины? Куда со всем этим после идти? Сначала, конечно, ты всё это ищешь, не находишь, начинаешь задавать вопросы, начинаешь задумываться, а почему так? Почему? Почему добрые поступки расцениваются как глупость, борьба за справедливость как проявление наглости и эгоизма, а честностью твоей давно подтёрлись и смыли вместе со всем остальным дерьмом. Внутренний мир? Кому в этой искусственной среде есть до него дело? Неважно, какой ты внутри, важно - какой снаружи. Какого успеха достиг, сколько так называемых друзей имеешь, сколько фото, которые демонстрируют всё это. Вот что действительно важно. Остальное - так, мусор. Как и ты сам.