20 лет

Кузнецова Екатерина

– Я и не прошу быть понятым.

– Хотела бы я посмотреть на тех девушек, с которыми ты был до меня.

– Ни одна из них тебя не стоит.

– Может, расскажешь? Мне интересно.

– Да там и рассказывать особо нечего, - отмахнулся Марк, сев за стол.
– Ты согрелась?

– Немного, - кинула я, взяв из его рук бокал горячего чая.
– Почему не хочешь говорить об этом?

– Потому что тебя это нисколько не вдохновит. Ничего того, о чём стоило бы сказать, в моей жизни не происходило. Ну да, были связи, были какие-то события, эмоции, но это точно не то, о чём я хотел бы рассказывать.

– Хочу понять тебя, Марк. Пожалуйста. Хочу понять, почему ты здесь. Почему не уходишь, почему терпишь. Ты не из тех парней, которых женский пол обходит стороной. Я вижу, как на тебя смотрят девушки в кафе, на улице, в автобусе. Что с тобой не так?

Пару минут Марк молчал. С опущенной головой медленными, большими глотками хлебал чай, закусывая овсяным печенье.

– Ладно. Хочешь понять, хорошо. Тебя интересует конкретно половой опыт? Без лишней патетики?
– чувствуя, как кипяток обжёг губы, я кивнула.
– С девушкой, с которой у меня произошёл первый секс, я познакомился в связи с "Днём студента". Был открытый концерт в честь нашего поступления, она пришла туда с подругой. Так, просто развлечься, поднять настроение. В общем, лично мы в тот день не встретились.

После выступления я пошёл с группой в бар, мы много выпили. Так раскованно, как тогда, я себя никогда не чувствовал. Школа позади, впереди студенчество - мне хотелось упиться свободой. Ясно, что ни о каких серьёзных отношениях я тогда не думал. Не хотелось ответственности, не хотелось обременять себя лишними проблемами, заботами. Восемнадцать лет - что тут ещё скажешь? Я не желал ничего, как просто наслаждаться жизнью ничем не загруженного, не омрачённого студента. Редко планы оправдываются. В общем, когда вернулся в полночь из бара, зашёл "в контакт", увидел сообщение от незнакомого имени: "Привет, здорово выступили! Давно не получала столько эмоций. Кажется, я бесповоротно влюбилась в тебя". Не знаю, как она вышла на мою страницу, но меня это и не интересовало. Я прочитал, значения попытке познакомиться не придал. Закрыл сообщение, лёг. Следующим вечером она написала снова. Написала: "Прости за то сообщение, обычно я так глупо не поступаю. Не умею знакомиться, поскольку понятия не имею, чем могу заинтересовать человека. В любом случае спасибо за подаренные минуты радости", к этим словам прилагалась песня "Radiohead" Street spirit. Стало стыдно за откровенный игнор в адрес неплохой, как показалось, девушки, тем более девушки, слушавшей "Radiohead", я решил ответить. Завязалась переписка. Говорили о музыке, о природе, о погоде - ну, как это обычно бывает. Мне было интересно с ней, ей со мной, судя по всему, тоже. Наши вечерние переписки продолжались неделю, две, три. Чаще всего первой писала она, я проявлял инициативу редко, но если видел от неё сообщение, был искренне рад. Когда виртуального общения ей стало мало, она предложила встретиться. Я, честно, с сомнением отнесся к этой затее. Одно дело - общаться на расстоянии, другое - лично. Чувствовал, что у неё ко мне что-то есть, но поддался уговорам, решил: "Почему бы нет? Встретимся, погуляем. Это ни к чему не обязывает". Встретились. Девушка была красивая - да. Непонятно, что такая, как она, вообще могла найти в таком, каким я на тот момент был. И помня, как она писала о том, что учится в выпускном классе, с трудом в это верил. Выглядела она постарше семнадцати. Я рассчитывал на лёгкую, несерьёзную беседу, поначалу так оно и было, но потом она стала рассказывать о семье. О том, что недавно у неё умер отец от рака, мать после этого начала пить, связалась с наркоманом, который периодически ночует у них в квартире, неоднократно подавая новоявленной падчерице недвусмысленные намёки, поднимает руку на мать, несёт из дома деньги, порой ей с матерью, кроме хлеба, и съесть вечером нечего. Мне стало жаль её. Тем вечером мы проговорили часа четыре - пять, домой я вернулся ближе к одиннадцати, услышанная история не выходила из головы. Странное волнение проснулось по отношению к девушке, но, несмотря на это, никаких романтических чувств я не испытывал. Она привлекала меня как друг, как человек, не более, что, в принципе, я дал ей понять с самого начала, поскольку прекрасно понимал, чем могут обернуться неоправданные надежды, да и она ни разу не заикалась о каких-то возможных отношениях, о чувствах. Мы общались, гуляли, иногда ели пиццу. Всё изменилось после двух месяцев. Она знала, где я живу, знала, что бабушка по будням работает, прибежала однажды сутра заплаканная, в истерике. Я, разумеется, впустил её, стал расспрашивать, что произошло, она долго не могла успокоиться, потом рассказала, что мать ночью пыталась покончить с собой - наглоталась таблеток, скорая с трудом подоспела откачать, любовник матери обвинил во всём произошедшем её, велел не возвращаться домой, пока мать не придёт в себя. Как тут отреагируешь? Я был в шоке. Попросилась пожить у нас день-другой, так как пойти ей было некуда, а в квартиру вернуться она не могла. В общем, я долго колебался, но не выгонишь же её - сказал, что не против, но в таком случае нужно придумать, как в невинной, безобидной форме преподнести эту новость бабушке, в результате сошлись на том, что представим её моей одногруппницей, у которой возникли трудности в семье. Моя бабушка душевный человек, но людей она видит насквозь. Если есть в человеке фальшь, сразу подмечает, однако семнадцатилетний подросток сумел настолько обольстить её, что думаю, скажи я, что эта девушка остаётся с нами жить на длительный срок, она б отреагировала спокойно. У нас трёхкомнатная квартира, ночью так называемой гостье постелили в зале диване, она пожелала всем добрых снов, в тридцатый раз одарила бабушку благодарениями, переоделась в свою пижаму, а через пару часов пришла ко мне в слезах. Спрашиваю: "Что случилось?", говорит: "Страшно. Жить не хочется, никакой радости нет. Никому я не нужна". Я снова стал успокаивать её, внушать слова поддержки, а она вдруг, не переставая рыдать, заявляет: "Можешь поласкать меня?". Я говорю: "В смысле?", на что услышал в ответ: "В прямом. Я знаю, что ты ничего ко мне не испытываешь, но то и неважно. Считай, что это всего-навсего дружеская просьба. Пожалуйста. Завтра мы об этом забудем". Я оттолкнул её, происходящее было чем-то диким для меня, но она продолжала лить слёзы, громко всхлипывая. Бабушка обычно спит крепко, я знал, что она вряд ли нас слышит, но доля сомнения, конечно, имелась. Не буду вдаваться в подробности, скажу только, что после долгих раздумий я пришёл к выводу: "Если это облегчит её страдания, то почему нет? Ничего не значащая ночь". Кого я обманывал? Тот раз не стал первым и последним. В течение нескольких месяцев она приходила ко мне по средам, мы спали, о чём-то говорили и на том расходились. Я ничего не чувствовал. Она это видела, но, кроме секса, ничего и не требовала. Ни ухаживаний, ни заботы, ни внимания. Ей нужен был не я, а кто-то. Чьё-то присутствие в жизни, а мне было её жаль, хотя сейчас думается, что я приходился ей далеко не единственной "отдушиной". От встречи к встрече слушал кошмарные истории, смотрел, как она плачет, а после помогал кончить - всё. Вспоминать это жутко, но оттолкнуть при всём желании не мог. Понимал, что эта ситуация ведёт меня в никуда, а как быть, не знал. Мне было восемнадцать. Не имелось ни жизненного опыта, ни мозгов, ни опыта общения с женским полом. Жуткий период, о котором я ненавижу вспоминать. Не знаю, сколько б это тянулось, если б однажды мы не столкнулись на улице с её родителями. С матерью, отцом, который, к моему шоку, воскрес из мёртвых. Интеллигентные, представительные люди. Ни наркотиками, ни алкоголем, ни раком от них не пахло. Пригласили меня в гости для "более близкого" знакомства, сделали дочери замечание, касательно того, что она прятала "приятного", по их словам, парня. Я сразу сообразил, что школьница развела меня, как последнего идиота, да, наверно, идиотом я и являлся. После того вечера мы с ней не виделись. Я

не отвечал на её звонки, смс-ки. Если она встречала меня после пар, проходил мимо, в открытую игнорировал. Какое-то время побесилась, потом отстала. Несколько лет я ничего о ней не знал, не хотел знать, но буквально накануне защиты диплома один знакомый сказал, что через свои связи случайно вышел на неё, узнал, что она поступила в Нижний Новгород то ли на юриста, то ли на экономиста, полгода отучилась, приехала на зимние каникулы домой и порезала в ванной вены.

Марк замолк, я от неприкрытого удивления не знала, как всё то, о чём он поведал, прокомментировать. Да и нужно ли было?

– Что касается второй девушки - тут всё проще, - продолжил он, не дожидаясь рецензии на свой рассказ.
– Она перевелась к нам в вуз на втором курсе, до этого училась во Владимире, но в связи с переездом родителей, решила сменить место обучения. Эта девушка, в отличие от первой, не блистала выдающимися внешними данными, у нас практически не имелось общих тем для разговора, но зато была страсть. Мы переспали при первой выпавшей возможности, после чего делали это часто и подолгу, а, спустя два месяца, эмоции улеглись, страсти остыли, секс наскучил. Кроме физиологии, нас ничего не связывало, и так как влечение прошло, тяжело стало находиться рядом. Решили остаться друзьями.

Минуты две-три мы молча лакали чай. Я пыталась переварить сказанное Марком, сопоставить с собой, с нами - ничего не выходило.

– Ну что, помогло тебе это понять меня?
– грустно улыбнувшись, выдавил из себя он, отодвинув бокал.

– В какой-то степени.

– Разочарована?

– Нет, не разочарованна, но удивлена. Я представляла твой половой опыт более романтичным, более эстетичным что ли.

– Эстетичным?

– Да. Я была уверена, что в твоём прошлом имелась одна любовь, причём такая всеобъемлющая, светлая, чистая, но какая-то драма или трагедия её сломали.

– Как видишь, не было ни трагедий, ни любви.

– Меня немного смутил один момент: тебе не кажется, что случай со мной как-то переплетается с историей о жалости? Не наступаешь ли ты снова на те грабли?

– Перестань. Ты прекрасно знаешь, что это контрастные ситуации. То, что происходило с той озабоченной, к тебе никакого отношения не имеет. Она использовала меня для удовлетворения своих желаний. Обычно происходит обратная ситуация, но, как видишь, исключения из правил тоже бывают.

– Может, я тоже использую тебя? Неосознанно, но использую.

– В таком случае я мазохист, так как мне нравится быть тебе полезным.

– Ещё один навязчивый вопрос: что ты чувствовал после секса? Допустим, со второй девушкой. Какие ощущения? Самоудовлетворение? Прилив эндорфинов?

– На самом деле не было ничего, кроме опустошения. Ну да, сначала-то классно: эго утешилось, какая-то гордость непонятная просыпалась, потом становилось гадко. С каждым разом что-то внутри то ли отмирало, то ли засыпало. Я не любил оставаться один после секса, поскольку мысли грызли, напоминая, что я медленно растрачиваю себя на дешёвый перепих, смысла в котором не виделось изначально. В общем, не самые приятные ощущения.

– Давай ложиться?

– Хорошо, - кивнул Марк и несмело добавил.
– Как обычно?

– Нет, вместе. Просто ляжем, обнимемся и уснём.

– Идёт. Именно этого мне сейчас не хватает.

27 глава

После случившегося инцидента и последовавшего за ним честного разговора наши отношения с Марком стали более близкими в духовном смысле. Более раскрепощёнными, свободными. Мы спали вместе, не делая попыток к какой-либо интимной близости, иногда он целовал меня в макушку, но никогда не требовал чего-то большего. Наверно, именно в этот промежуток времени я могла бы честно сказать: "Всё неплохо, даже хорошо", но это "хорошо" не длилось долго. Окружающая обстановка, неопределённость, неуверенность в завтрашнем дне, в собственном будущем тем не менее рождали сомнения и предательские мысли из рода: "Правильно ли? Так ли?". Да и ощущение какого-то взрыва, какого-то события, которое перечеркнёт всё то, что имелось, не отпускало. В общем, я чего-то ждала, а чего - было неясно. Иногда всерьёз задумывалась о том, чтобы уехать, причём Марк частенько затрагивал эту тему, частенько показывал мне фотографии архитектуры Петербурга, пейзажей, читал про заведения и места, где собирается творческая молодёжь, читал про мероприятия, посвящённые искусству всех направлений, перечислял зарубежные группы, планирующие дать концерт на питерских площадках. Мало-помалу я настраивалась, понимая, что не протяну жизни на том обречённом дне, где мы находились, но сорваться, сказать: "Да" и следующим же днём сесть в поезд и уехать не могла. Почему? Страх. Предчувствие. Хотя позже я, конечно, не раз задумывалась, как бы всё сложилось, послушав я Марка сразу, но мы тянули до последнего. Судьба это или что - не знаю.

Близилась Пасха. С моими атеистическими взглядами я не собиралась праздновать этот день, красить яйца, раздавать конфеты, покупать куличи. Для меня эти традиции воспринимались спектаклем, мама же настояла: "Приходи. Я буду печь пироги. Твою любимую ватрушку сделаю. Посидим, попьём чай, поболтаем. Кирилл ждёт тебя". Марк работал, поэтому данное предложение мне пришлось принять в одиночестве, и в один из апрельских ветреных дней ближе к вечеру я направилась в гости. Весна того года выдалась затяжной, холодной. Люди всё ещё ходили укатанные в шарфы, в пальто, кто-то не снимал и пуховиков. Состояние природы передавало осеннее настроение, конец сентября, начало октября, нежели начало мая, однако после пережитых морозов нелепо было жаловаться. На термометре "+6" - и то хорошо.

– Христос воскрес!
– воскликнул с порога Кирилл, протянув мне доверху забитый конфетами целлофановый пакет.

– И тебя, Кирюш, с праздником, - промямлила я с улыбкой.

– Это тебе. Специально отобрал самые вкусные: там и "милки вэй", и "сникерсы", и "чокопайки".

– Я не возьму. Ходил, собирал, промёрз, а я заберу? Дашь мне горсть и всё.

– Да у меня целый мешок этих конфет.

В прихожей я заметила две пары элегантных незнакомых ботинок: одни женские - чёрные, на тонких каблуках, другие принадлежали мужскому полу, причём и те, и другие смотрелись стильно, дорого, качественно. С кухни доносились радостные голоса. Пока я снимала пальто, вышла мама. В любимом халате на замке, с собранными крабом волосами

– Привет! Молодец, что пришла.

– У вас гости?

– Тёть Наташу из Праги помнишь? Двоюродную сестру дядь Саши. У её мужа на днях дядька умер, приехали на похороны, завтра обратно. Перед отъездом к нам решили заскочить.

Тёть Наташу, родственницу отчима, я помнила с трудом, да и видела её за двадцать лет раза два-три. Всё, что знала об их семье, - лет десять назад мужу не без помощи влиятельного отца предложили работу в Чехии, они перебрались туда, спустя пару лет, открыли ресторан и с тех пор ладно и красиво живут в статусе пражских предпринимателей. Детей не завели, имущество не приобрели, но при этом снимали дорогую квартиру в центре города, объездили Европу, пол-Азии. Родные ими гордились, ставили в пример, но отсутствие детей всё же омрачало картину в общественном представлении.