20 лет

Кузнецова Екатерина

– Закройся, сука, а? Хватит пиздеть.

– Я из-за тебя дочь потеряла, - продолжала мама.
– Думаешь, не вижу, сколько обиды в её глазах? Сколько осуждения? Ты испортил мою жизнь, её жизнь, портишь жизнь Кириллу.

– Твоей дочери испортил жизнь не я, а ты. Ты позволяла ей больше положенного, ты закрывала глаза на то, как она на всех нас хуй клала. Ты закрыла глаза, когда она ушла из дома и стала трахаться с уебком отмороженным. Подожди ещё - обрюхатит он её и бросит. В этом тоже я буду виноват?

– Бессовестный! Не ты ли прощения недавно просил? Сидел тут плакал, каялся. Всё ведь знаешь, всё понимаешь, а признать боишься.

В это мгновение раздался звук

бьющейся посуды, мама закричала. Я в панике вылетела из комнаты. Отчим прижал маму к столешнице, схватив за шею, на моё появление никак не отреагировал, продолжая сдавливать горло. Меня трясло. Я ничего не понимала, не соображала, чувствовала лишь, как пульсирует в груди сердце, как в конвульсиях трясутся руки. Видя задыхающуюся маму, кинулась с кулаками на это чудовище, крупными руками он отшвырнул меня, бросив: "Скройся отсюда, сучка". Звонить в полицию? Звать соседей? Мысли путались. Действуя на рефлексах, я схватила со стола открытую бутылку с самогоном и, не думая ни о чём, со всей дури замахнулась на отчима. По сторонам полетели осколки. Мама съежилась. Происходящее напоминало сон, фильм, я не понимала, в какой реальности нахожусь. Отчим разжал руки, потеряв равновесие, попытался нащупать опору, но, вместо опоры, схватил пустоту и тяжёлой массой повалился на пол, уронив телом табуретку, на которой пару секунд назад сидел и матерился. Из разбитой головы густой струёй сочилась тёмная кровь. Всё случилось за секунды три-четыре, но те секунды оказались длиннее всей прожитой мной жизни.

– Ты что сделала?!
– завизжала мама.
– Что ты сделала?!

Я наблюдала за тем, как она упала к отчиму, как стала трясущими руками щупать пульс, мало соображая, что к чему.

– Сердце остановилось! Пульс не прощупывается!
– кричала мама, обезумев.
– Телефон! Кирилл быстро мне сюда телефон!

Я не знаю, как долго брат находился в кухне, помню лишь его полные шока, испуга, ужаса, непонимания глаза. Дрожь по телу.

– Ты убила его, - ревела мама.
– Убила ведь. Проклятая семья! Проклятая жизнь! Ненавижу всё это! Ненавижу!

Принеся маме телефон, Кирилл закрылся в комнате, я не могла произнести ни слова. В те минуты меня будто выключили. Голова кружилась, в ушах заложило, перед глазами потемнело, поплыло, ноги подкосились. Скорая приехала быстро. Осмотрев, так сказать, пострадавшего, врач сделал заявление, подробности которого я, хоть и сидела при этом рядом, не различала, но реакция мамы говорила яснее любых слов. Схватившись за сердце, она не переставала реветь. Врач о чём-то спросил у неё, она кивнула, после чего опустилась на стул, уронила лицо в ладони и, содрогаясь всем телом, в голос продолжала реветь. Я всё ещё спала. Сознание стало возвращаться лишь к приезду полиции. Запах крови, перемешанный с запахом спирта, ударил в нос, к горлу подступила тошнота. За пару минут до этого мама в панике и в слезах шепнула мне на ухо, что возьмёт всё на себя.

– Соседи знали о скандалах, о том, что он распускал руки, у меня малолетний ребёнок, так что оправдают. Не смей выложить правду, сделай так, как я прошу. Кирилл ничего не скажет.

Не знаю, как в те минуты мама вообще могла рассуждать об этом, но её слова подействовали. Вот тут-то я осознала суть произошедшего. Осознала, что отчим больше не поднимется с пола. Он умер. Умер от моей руки. Я убила его, испугавшись за маму. Тело этого изверга забирают на экспертизу, а нас везут в участок. И это не сон, не моё разыгравшееся воображение. Всё произошло наяву.

Хэппи-энд свершился. Привет, Питер! Привет, счастливая жизнь! Привет, мир! Привет, новая счастливая жизнь! Мой разум отказывался принимать

данную правду. Я не верила, что героями случившегося действительно стали не люди из телевизора, не люди из газеты, а мы. Что я действительно разбила голову человеку, от которого бежала. Что если б в то мгновение я не была рядом, что если б в тот тёплый майский вечер не пришла в гости к родным людям, на его месте оказалась бы мама. Что ближе к ночи мне позвонили бы из полиции и холодным голосом сообщили, что человек, который принёс нас с Кириллом в эту реальность, задушен. В автомобиле со спёртым воздухом меня бросило в холод, я смотрела на рыдающую маму, на брата с застывшим кошмаром в глазах, изо всех сил желая пустить слёзы, но глаза оставались сухими. Я онемела. Морально застыла. Ничего не осталось. Ни сил, ни эмоций, ни чувств. Пустошь.

Допрос прошёл, как в тумане. Когда полноватый следователь с пухлыми пальцами сухим отработанным тоном твердил: "Где ты была на момент совершения убийства? Что слышала? Что видела?" и так далее, я с трудом выуживала из заблокированной памяти фрагменты разговора, оскорбления в мамин адрес, но на вопрос о моём местонахождении после продолжительных колебаний сказала, что была в комнате брата. Когда вбежала в кухню, отчим уже лежал без сознания. Не знаю, зачем решила подыграть маме, может, на фоне стресса всерьёз поверила в эту легенду, но что касается Кирилла - Кирилл действительно ничего не сказал. Он вообще с того дня перестал разговаривать. Видел ли, что не мама, а я разбила голову его отцу, нет ли - этого не раскрыл никому. Долго следователь просидел с ним, долго пытался вывести на разговор, но после бесполезных попыток заявил, что у ребёнка шок.

Что далее? Нас отпустили. Меня и Кирюшку, вернув изъятые при аресте ключи и телефон. Маму оставили в участке. По её настоятельной просьбе сотрудник полиции должен был отвезти Кирилла к крёстной матери - близкой маминой подруге. Понятно, что оставить его со мной было невозможным после случившегося. Я сама находилась в неадекватном состоянии, недоверие мамы являлось оправданным. Перед прощанием она, более - менее успокоившись, коснувшись наших рук, шепнула: "Всё будет хорошо". Верила ли в это сама? Вряд ли. Я точно не верила. Выйдя на улицу, глядя на то, как запуганного брата сажают в служебную машину, увозят, долго стояла на крыльце, держась за перила, окрашенные синей, местами слезшей краской, жадно глотая пыльный весенний воздух, которого вдруг резко показалось мало.

Привет, реальность! Твоя взяла.

29 глава

Не помню, как добралась до общаги, как оказалась в опустевшей комнате с чемоданами, как доползла до кровати, но так или иначе на несколько часов я в прямом смысле вырубилась. Снилось одно и то же: отчим, его крики, домашние разборки, слёзы мамы. В одном из снов я вернулась вечером домой с учёбы, закрылась в комнате. От меня пахло сигаретами, но страх как таковой отсутствовал, а зря. Дядь Саша унюхал.

– Я не понял, - взревел он в крике, пристально глядя на меня желчными глазами, раскрыв дверь в комнату.
– Успела надушиться?

– А что вы имеете против?
– не понимала я.
– Мне двадцать лет, не пять. Забыли, что мама с моего возраста начала курить? Что вы сейчас мне можете предъявить?

Здесь прибежала разъярённая, раздражённая мама и, с осуждением глядя на меня, отрезала:

– Дорогая моя, вообще-то, когда я начала курить, я уже была матерью.

– Вот именно, мам! Ты уже была матерью и при этом курила.