2007 № 09
Шрифт:
— И что там по расписанию дальше? За звездами падающими наблюдать? Или искать ржавую иголку в Марианской впадине?
— Дальше не знаю, — развел руками Сашка. — После Пушкина индивидуальная программа. Но скучно не будет, поверь.
— Да я уж понял.
Действительно понял еще в июне, когда впервые прочел на латунной табличке у входа лаконичную надпись «ИИ» и спросил у Михал Палыча, который вышел меня встретить, что она означает.
— То есть первая «И» — «институт», — предположил я. — А вторая?
— А сам не догадываешься? — усмехнулся
Я задумался ненадолго.
И — догадался.
Этим утром шеф был особенно мил. Поздоровался первым и дважды пошутил, причем оба раза удачно. В общем, и простой человек с улицы сообразил бы: грядет что-то, ой грядет, а уж любой сотрудник нашего больного на первую букву НИИ — и подавно. Так оно и случилось.
— Вот, — сказал Трехпалыч и поставил на стол бочонок — сорок сантиметров в высоту, двадцать в диаметре. Он был серый, но какой-то неоднородно-серый. Из курса детсадовской лепки я знал, что добиться такого эффекта можно, смешав разноцветные бруски пластилина в один комок. Кстати, на вид бочонок казался пластилиновым, хотя, скорее всего, был изготовлен из более прочного и эластичного материала. В крышке бочонка я насчитал двенадцать дырочек. Словом, если вы когда-нибудь коллекционировали каучуковые солонки, шефу удалось раздобыть довольно крупный экземпляр.
В расположении дырочек на крышке мнилось что-то гипнотическое. Каждая была диаметром с кончик мизинца. Или чуть меньше. Мне захотелось проверить.
— А можно… Ой! — сказал я, когда похожая на клешню лапа шлепнула меня по запястью.
— Руки под стол! — рявкнул Михал Палыч. Но я и сам уже пожалел о своем порыве.
Из дырочки, в которую я чуть было не сунул палец, показалось что-то желтоватое, напоминающее сдвоенную трубочку для коктейля, только потоньше и со срезанным наискось концом. Показалось и исчезло, показалось и исчезло, как будто дважды кольнуло воздух.
— И вообще держись-ка ты подальше. — Шеф за края стянул дырявую крышку, потом медленно уложил бочонок на бок и легонько постучал по дну. — Ну давай выбирайся, красавица.
Прошла секунда, другая — и из бочонка на стол выбралось нечто.
Бабочка — не бабочка, стрекоза — не стрекоза, гадал я. Глаза у странного существа были точно стрекозиные — круглые, блестящие, симметрично торчащие по бокам головы, а вот туловище-веретено и белые, с отливом в голубизну, крылышки достались ему явно от бабочки. Были, правда, еще какие-то надкрылки цвета спелого каштана, которые начинались на затылке и спускались до середины туловища.
— Кто… — начал я и не договорил.
Бабочка-стрекоза развернулась ко мне — вероятно, среагировала на голос — и взметнула туловище вверх, одновременно расправив крылья. Она держалась почти вертикально, опираясь на верхние лапки, которые оказались гораздо длиннее и мощнее остальных. И хоть росту в ней было от силы сантиметров десять, это зрелище показалось мне одновременно грозным и величественным.
— Кто это?
— Знал бы, зачем бы тебя звал? — резонно заметил шеф.
Я кивнул — давно пора привыкнуть — и осторожно заглянул в бочонок, однако ничего, напоминающего сдвоенную трубочку для коктейля, внутри не обнаружил. Строго говоря, бочонок был пуст.
— Откуда это?
И вдруг — хлоп! — как детская забава, как свисток с бумажным языком на конце, изо рта у существа выскочила желтая молния. Выскочила сантиметров на сорок и моментально втянулась обратно. Я еле успел убрать локоть.
— Держись подальше, — напомнил шеф.
— Что это, язык? — спросил я, отодвигаясь на безопасное расстояние.
— Нет, язык выше. Что-то вроде полых трубок, между ними — перемычки.
— Рельсы, рельсы, шпалы, шпалы, — пробормотал я.
— Похоже.
— Но как они умещаются у нее внутри? Трехпалыч пожал плечами.
— Пока непонятно. Пневматика какая-нибудь. Или гидравлика. Видишь, они и сейчас немного торчат.
— Точно! — Концы трубочек-рельсов выпирали изо рта, как не по размеру подобранная вставная челюсть. — Погодите-ка, а это…
— Только близко не наклоняйся, еще стрельнет! Глаза береги.
Но мне было уже не до рельсов-трубочек, выстреливающих изо рта, даже не до собственных глаз.
— Это ведь не надкрылки, да? — прошептал я. — Это… Там, по кругу, это же… волосы, да?
— Да, да.
— Но ведь… Откуда это? — повторил я. — Хотя бы с какой планеты?
— С нашей планеты, с нашей, расслабься. Отловлено в Битцевском парке.
— Оно летает?
— Пока нет. Видишь же, крылышки еще маленькие.
— А чем питается?
— Насколько мы успели заметить — ничем.
— Но как же…
— Сам в недоумении, — отрезал шеф.
Я открыл рот, готовый задать еще десяток дурацких вопросов и получить десяток соответствующих ответов.
И — промолчал.
— Ну что, никаких проблесков?
Я замешкался в поисках остроумного ответа и, ничего не надумав, вздохнул.
— Напомни потом, чтобы вычеркнул тебя из премиальных списков. Иждивенец. Ладно, включай камеру. — Шеф провел клешней по голове, приглаживая волосы, и заглянул в объектив: — Эксперимент номер… Какой там?
— Сорок седьмой.
— Эксперимент номер сорок семь. Изменение объема. Давай стеклянный шар.
— Прозрачный?
— Да. И подставку на минус четыре.
— Маловата, — проворчал я.
— Нормально. Ты же видишь, она в силу входит.
«Я вам не проблесковый маячок. Вот как надо было ответить!» — запоздало сообразил я. К сожалению, развитая интуиция имеет мало общего со скоростью реагирования. Впрочем, где она — развитая? На кого меня старого кинула?
Я поместил в центр стола подставку — стеклянный диск на трех изогнутых ножках, посередине — круглое отверстие. Сверху положил шарик. Он погрузился в отверстие на треть.