2048

Шелли Мерси

Потеряв над собой контроль, Сол бросился к ней. В его огненных объятиях крылья девушки вспыхнули, как промасленная бумага. Сол испуганно отпрянул, и они оба упали в мокрую траву на мелководье.

— Ничего-ничего, сначала у всех не получается! — донёсся до Сола смеющийся голос.

Девушка поднялась из воды и вышла на берег. То, что Сол принял за сложенные крылья, оказалось длинным платьем в чёрную и красную клетку. Красная маска-бабочка скрывала верхнюю часть лица.

— Кто ты? — произнёс Сол и тут же понял, что тоже изменился. Он не только мог говорить, но и принял свой человеческий вид. Правда, в его домашнем гардеробе

никогда не было ни этой красной шёлковой рубахи, ни этих широких чёрных штанов.

— Уже не узнаешь? Я — та, кого ты пригласил танцевать и сразу же наступил на ногу! Ладно, смельчак, пойдём скорей, а то так никогда и не научишься.

Девушка схватила Сола за руку и вытащила на берег. Не успел он опомниться, как оказался на поляне, где под знакомую музыку вокруг огромного костра кружились десятки пар. Сол остановился как вкопанный, не в силах поверить, что может стать частью этого праздника.

— Это совсем легко, — шепнул над ухом смеющийся голос. — Просто слушай музыку, ведь она у тебя внутри. И держи дистанцию. Слишком близко — так же плохо, как слишком далеко.

Она взяла его за обе руки и медленно повела по самому внешнему кругу. Несколько раз Сол спотыкался, ноги так и норовили снова превратиться в корни. Но партнёрша не отпускала его, и вскоре они уже вовсю кружились среди других пар вокруг костра. А над ними кружилась цыганская песня —

явись мне дивным ангелом, пока все смотрят сони покажи, как движется твой стройный Вавилони вновь зажги во мне огонь, затоптанный людьмитанцуй со мною до конца любви

Едва Сол научился двигаться, не глядя на ноги, его ждал ещё один сюрприз. Поймав на себе взгляд девушки в бело-розовом из другой пары, проносящейся мимо, он улыбнулся в ответ — и его партнёрша тут же отпустила его, крутанув перед этим так, что в следующий миг он оказался напротив белого платья и розовой маски. Новая партнёрша была поменьше ростом и чуть полнее, и с ней Сол научился двигаться более плавно. Они сделали вместе три круга. Напоследок девушка игриво наморщила курносый носик и вернула Сола его первой партнёрше.

— Фаленопсис, — шепнула та, и они пролетели вместе ещё круг. — А теперь Лелия и Каттлея.

Она вновь отпустила Сола, но в этот раз навстречу шли сразу две девушки. С какой же танцевать? Та, что в жёлтом, с соломенными волосами и прохладным взглядом, нравилась ему не меньше, чем веснушчатая брюнетка в оранжевом. Золотая маска, серебряная маска… Он шагнул вперёд — и как будто раздвоился.

Это было пугающе восхитительно. Чувство общности с другими цветами, которое позволило Солу летать, казалось жалким подобием того, что принёс ему танец с двумя партнёршами сразу. Будучи огненным цветком, он лишь переключался с растения на растение, так что каждый раз сознание все равно концентрировалось в одной точке. Теперь же Сол наслаждался совершенно противоположным эффектом, которого он вряд ли достиг бы, если бы не помощь партнёрш по танцу. Стоило уделить чуть больше внимания одной из них, как другая сразу же напоминала о себе — то мягкой ладонью, то щекотной прядью волос, то стегающим краем юбки, то шелковистым

бедром… В конце концов сознание Сола научилось парить между ними, как в невесомости, и это новое ощущение было поистине космическим.

Потом он танцевал и с другими, но всякий раз возвращался к первой партнёрше, и она называла все новые имена. Ликаста, Каланта, Гонгора, Аспазия, Ренантера… Даже имена их звучали как музыка. А может быть, дело было в цыганской песне, летящей над поляной и превращающей в музыку все вокруг? —

танцуй, как нужно танцевать на свадьбах королейтанцуй как можно дольше, дольше, дольше и нежнейвзлети со мною к небесам и в бездну уплывитанцуй со мною до конца любви

Усталость он ощутил лишь тогда, когда девушка в красной маске сама спросила его об этом. Он кивнул, и она, засмеявшись, увела его с поляны. Они молча брели в глубь леса, пока не достигли берега реки с водопадом.

Молчание затянулось. Солу хотелось говорить о тысяче вещей, но все слова, которые крутились в голове, казались сейчас фальшивыми. Что можно сказать женщине, которая так танцует?

— У твоих подруг красивые имена, — произнёс он наконец.

— Вот глупый! — она схватила его за плечи и развернула лицом к поляне. — Я называла тебе имена их кавалеров!

Среди деревьев ещё можно было разглядеть мелькающие пары. До сих пор Сол обращал внимание только на девушек. Теперь он заметил, что кавалеры одеты гораздо ярче дам. Издалека они выглядели как огненные цветы, а их спутницы — как ночные бабочки, почти незаметные в темноте.

Он перевёл взгляд на свою провожатую, и её чёрное-красное платье вновь показалось ему сложенными крыльями бабочки. В мелких чешуйках-зеркальцах отражался красно-чёрный наряд Сола.

— Но своё-то имя ты мне скажешь? — Сол вдруг испугался, что от молчания и неподвижности он снова превратится в цветок.

— У меня, как и у моих сестёр, нету имени. — Девушка подняла руку к лицу и коснулась маски, словно собиралась снять её, но передумала. — Мы не музыка, мы лишь настройщицы. Называй, как хочешь.

— Но мне знаком твой голос, — возразил Сол. — Я слышал его, лёжа в земле, до того как пророс. Тебя тогда называли… Эхом, кажется?

— Можно и Эхом, хотя ты давно уже прошёл стадию Нарцисса. А слышал ты, наверное, как одну из нас называли «Экке». Так говорят японцы, у них это значит «убежавший за рубеж». Но в каждой стране нас называют по-своему. Где-то «Перепетудами», где-то «Флорой». На твоём континенте — «Летучей Голландией».

— Я могу туда вернуться? — выпалил Сол.

Собеседница звонко рассмеялась, и водопад хохотнул вместе с ней.

— Какой галантный кавалер! Не успел познакомиться, а уже готов смыться! Вообще-то сейчас ты должен говорить, что никогда не встречал такой прекрасной женщины. И пламенно обещать, что мы всегда будем вместе, пока жизнь не разлучит нас. Ну и все такое прочее.

Сол смутился. За все время танца он ни разу не вспомнил о том, что это — всего лишь дремль. Но мысль о возвращении домой вернула его к действительности. А намёк на классическое сюсюканье хэппи-эндов окончательно испортил настроение.