2048
Шрифт:
Да, она совершенно права. В конце все должно быть окончательно упрощено. Для того и существуют дремли, чтобы приносить людям удовольствие от разрешения всех загадок. Эту успокаивающую разжеванность, позволяющую отвлечься от хаоса реальности…
Но ему самому никогда не нравились такие фальшиво-счастливые концовки. Какого же Бага он заканчивал большую часть своих сценариев именно такой ерундой?
— У нас говорят: «пока смерть не разлучит», — пробормотал он.
— Глупости. Знакомит и разлучает людей только жизнь.
Они помолчали. Теперь говорить действительно не о чем. Скомканная концовка, но что делать? Небось этот дремастер тоже не любит прямого выхода после финальной сцены. Ещё какая-нибудь забавная мелочь напоследок…
— Я правда могу теперь вернуться? — уточнил Сол. — В свой дом, в своё тело?
— Конечно. Каким захочешь, таким и будешь.
Сол закрыл глаза. Снова открыл. Ничего не изменилось.
— Тебе все ещё нужны образы действий… — Девушка в красной маске обошла вокруг него с задумчивым видом. — Тогда не стоит торопиться. Это может быть опасно.
— Я думаю, мне уже пора, — возразил Сол. — Скажи, что нужно сделать. Или намекни хотя бы. Какие-нибудь специальные прощания-обещания, да?
— Говорю же, надо просто захотеть. Ну, если не можешь без образа….
Она взяла его под локоть, подвела к обрыву. Под ногами клокотал водопад.
— Прыгай.
Её тонкие пальцы легонько пожали локоть Сола и соскользнули с его руки. Он обернулся:
— Как мне потом найти тебя? Я хотел бы… ты ведь можешь дать мне ещё какой-то ключ?
— Никаких ключей тебе больше не нужно. Если ты всегда будешь таким, каким был со мной — ты всегда будешь со мной.
По ногам пробежал ветерок от её колыхнувшейся юбки. Грустный шорох её шагов заглушило шумом воды. Сол остался один, лицом к лицу с водопадом.
Он закрыл глаза и шагнул в пустоту.
Гостиная нисколько не изменилась. Открыв глаза, Сол чуть не заплакал при виде знакомого интерьера.
Диван, морфировавшийся в огромное бревно. Рабочее кресло-леталка, застывшее в углу коренастым пнём. Сплетённые лианы стеллажей, листва видеообоев, цветы светильников. И такое родное журчание фонтанчика в центре — заставка головизора.
Неужели когда-то он недолюбливал этот органик-дизайн, считая его одним из тех дурацких новомодных веяний, которым приходится подчиняться лишь для того, чтобы не прослыть отсталым? Сейчас Сол с умилением разглядывал даже травяной ковёр с кривоватым спиральным орнаментом, над программированием которого ему когда-то пришлось биться полдня, хотя так и не удалось избавиться от странных светлых пятен по углам.
За окном зеленел родной город. Знакомые кибы соседей сверкали в кустах на крышах холмодомов, как яркие жуки на болотных кочках.
И все же что-то не так… Сол повнимательнее осмотрел гостинную.
Рядом с корягой-креслом валялся какой-то чип, вроде транспортной карточки.
Сол сделал шаг, и ковёр приятно пощекотал подошвы голых ног мягкими травинками. Раньше он никогда не обращал на это внимания. Да и испытывал ли он это ощущение раньше? Может, просто отвык?
Он подошёл к календарю и присел над ним. Без сомнения, он уже видел этот рисунок на маленьком экранчике — черно-белый портрет мрачного мужчины в викторианском парике. В руке мужчина держит цветок. Очень знакомый цветок…
«Уильям Катли, английский садовник. Первым из европейцев XIX века догадался посадить в землю части неизвестного растения, которое до этого использовалось лишь в качестве упаковочного материала для транспортировки других тропических растений. Прекрасные цветы, выросшие из бульб „упаковочного материала“, положили начало орхидейному буму в Европе.»
Так вот откуда вся эта цветочная тема! Он же собирался написать сценарий дремля на основе этой заметки. Того самого дремля, из которого только что выбрался!
Сол потянулся, чтобы поднять календарь… и не смог.
Чип словно приклеился к полу. Хуже того: Сол видел, что лёгкая карточка лежит на травинках ковра, лишь чуть-чуть пригибая их. Но он не мог поднять его, словно чип весил целую тонну. Сол схватился за календарь двумя руками и что есть силы дёрнул.
Календарь не сдвинулся ни на миллиметр. Солу тоже почему-то стало тяжело двигаться. Он оторвал руки от календаря, с трудом выпрямился… и больше вообще не мог пошевелиться.
Углы комнаты начали полыхать, словно в каждом поселилась свихнувшаяся радуга. У Сола зарябило в глазах, но опустить веки не удавалось. Точно так же, как при встрече с Ригелем…
— Эй! — крикнул Сол. Язык все ещё двигался, хотя и с трудом. — Я понимаю только человеческий язык!
Радужное сияние в углах померкло.
— Что с тобой, Маки? — донёсся усталый женский голос из люстры в виде большого цветка магнолии.
— Домовая! — обрадовался Сол. — Я сам не знаю, что со мной… Не могу пошевелиться. Погоди, а почему ты называешь меня Маки? Я же Сол, твой хозяин!
— Поэтому я и блокировала твои попытки подключения к домашнему оборудованию, — отозвалась люстра. — С тобой явно что-то не то, Маки. Понимаешь только человеческий язык, называешь себя Солом… Но ведь наш хозяин ещё не умер! Тебе незачем было переключаться в режим психозеркала и изображать Сола. Мы же не на кладбище, малыш! Последний раз предлагаю: проведи самотестирование и перезагрузись в мою память в нормальном виде.
— Да не Маки я! — Сол попытался дёрнуться, но ничего не вышло. — Я же у себя в квартире, верно?