2134: Элемент
Шрифт:
Остановился он, не доезжая до места падения примерно пару сотен метров, вышел на машины. Из оружия у него были только пулемет с почти расстрелянным коробом и взятый как трофей у рейхсграфа Брандербергера вальтер в кобуре, с которым Никлас так и не расставался.
Аккуратно, перебежками от дерева до дерева, Никлас направился к месту крушения. Понял, что не ошибся — между деревьев успел увидеть, как согбенная фигура копошится рядом с белеющем переломанным фюзеляжем. Не сразу Никлас понял, что именно пострадавший выживший пытается сделать. А когда понял, было уже поздно — оказывается, тот намочил
Пламя сразу занялось, отчего выживший отшатнулся — довольно странно, едва не упав при этом. Как вампир от святой воды — пришло Никласу на ум невольно сравнение. Выживший вроде бы бросился бежать, по широкой дуге огибая самолет, но стоило Никлас поднять пулемет, как тот вдруг почти исчез из вида.
Никлас ошибся — пассажир пусть и был согбенный, но это не было результатом травм. Он почти прошел трансформацию — частично обратившись в зверя. И сейчас широкими прыжками, почти не замечая сугробов, он летел прямо на Никласа размытым росчерком.
Этот размытый росчерк броска летящего в прыжке оборотня вдруг, на пару мгновений, приобрел довольно четкие очертания. Время словно чуть замедлилось, как будто давая возможность Никласу поймать нечеловечески быструю тварь в прицел.
Хлестнула пулеметная очередь, оборотень сломался в прыжке, рухнув на землю и прокатившись по сминаемому снегу. Никлас, даже в ясном состоянии бесстрашия хорошо понимая, что ему сейчас очень, ну просто очень повезло, расстрелял оставшиеся патроны, целясь оборотню в ноги и живот. Измененное трансформацией тело изгибалось, человекообразный хищник хрипел и дергался в конвульсиях, постепенно затихая.
Никлас поставил пулемет на снег, достал вальтер. Держа потрепанного оборотня на прицеле, подошел ближе. Серость ночи вновь раскрасило яркими пятнами: желтым горели звериные глаза барона Волчанинова.
— Ведьмак, значит. С-с-ска, как я сразу не догадался, — булькая кровью, прохрипел он.
— Волколак, значит. С-собака ты бешеная, как я сразу не догадался, — в тон ему ответил Никлас. — Ничего напоследок сказать не хочешь?
— Чтоб ты сдох!
— Все там будем, — пожал плечами Никлас, глядя уже в стекленеющие глаза, теряющие желтый отсвет и окрашивающиеся в окружающую серость ночи.
Прикрывая рукой лицо от нарастающего жара горящего самолета, Никлас подхватил пулемет и вернулся к буханке. Понял, что его уже давно вызывают по рации. Когда отвечал, прямо насчет себя и своего отношения к делу ничего не услышал, но понял все по тону прекрасно.
Расстроился, но не сильно — его сюда, к самолету, словно выдернул некий импульс. Непонятно, то ли провидение, то ли просто бесшабашная дурость. А то, что он совсем забыл про рацию — ну так в голове до сих пор после удара в стену шумит, хорошо хоть перед глазами не двоится больше.
С такими мыслями достал трос, привязал к фаркопу. Бросил трос прямо на снег, так и проехал на берег к месту крушения. Побуксовал в сугробах немного враскачку, проехал сминая молодую лесную поросль, остановился рядом с телом барона-оборотня. В салон или на крышу он его закидывать даже не собирался — трех месяцев не прошло, как один труп уже восстал из мертвых практически при нем, не нужно больше такого счастья.
Привязав
Встретили молча, поглядывая… внимательно поглядывая. Ну, он командир, так что оценочных комментариев насчет его забега в одиночку по-прежнему никто отпускал, даже Горчаков. Никлас вышел из машины, прошел назад — к сугробу, в который превратилось волочащееся по снегу тело. Руками лезть не стал, вернулся и достал из-под водительского сиденья сметку для стекла. Очистил мертвому барону лицо, жестом подозвал остальных.
Брат Павел, который оказался ближе всех, уже присел рядом с телом.
— Волколак, — удивленно произнес он, присмотревшись. После чего поднялся и вдруг плюнул на труп, позволив себе несколько выражений, которые совершенно точно не являлись богоугодными. Никлас его прекрасно понимал — небесно-голубые глаза умирающего пса, который очнувшись от морока совершенно не понимал, что происходит, теперь долго ему будут вспоминаться.
Горчаков, который до этого молча стоял рядом, сочно выругался — впервые за все то время, которое Никлас его знал.
— Андрей? — удивленно повернулся к нему Никлас.
Горчаков, невиданное дело, еще раз выругался.
— Вы когда-нибудь слышали об инквизиции? — поинтересовался он у Никласа.
— Слышал, но только в общих чертах.
— Я сейчас сообщу о случившемся, и у нас у всех появится возможность инквизицию увидеть.
— Инквизиция занимается оборотнями?
— Брат Павел ошибся — барон Волчанинов не волколак. Он волчий пастырь, а это меняет дело. Инквизиция не занимается оборотнями, она занимается ересью. А ересь — это совсем не дураки-студенты, которые листовки про добрый и чуткий Сверхразум по столбам расклеивают, так что инквизиторы здесь будут очень скоро. Я надеюсь, ни у кого нет замолчанных тяжких грехов? Если есть, нужно скорее решать вопрос с исповедью.
— Все так плохо? — насторожился Никлас.
— Нет. Все гораздо хуже, это же инквизиция, — покачал головой Горчаков. — Нам теперь всем на допросах душу вынут, вывернут, выжмут и повторят так не один раз.
Брат Павел, который поднялся от тела оборотня-барона, только кивнул согласно. И вдруг насторожился; не только он один — раздались характерные звуки взятого наизготовку оружия.
— Студент? — вопросительно посмотрел Никлас на Вяземского, на котором лица не было. Похоже, что-то из тяжелых грехов за ним определенно числилось.
— Медленно положи оружие на землю и сделай два шага назад, — раздался спокойный голос Крестовоздвиженского. Именно он и Мейер первые заметили оцепенение Вяземского, а сейчас держали его на прицеле.
— Рассказывай, — произнес Никлас, когда Вяземский положил на снег карабин и отошел на два шага назад.
— Й-й-й-йа… Й-й-й-йа…
— Говори! — вдруг хлестнул всем по ушам крик Горчакова.
— Я часто смотрю с вожделением на разных дам высоких сословий и позволяю себе представлять, как я с ними воплощаю самые разные… самые разные сексуальные фантазии, которые определенно не одобрят в Инкви…