33 счастья

Хмельницкая Ольга

– Что? – подались вперед Марьяна, Защокин и Скляров.

– Пятна на полу, обрывки какие-то, – пожал плечами водолаз. – И запах… характерный такой.

Уровень воды между тем постепенно понижался. Вскоре обнажились темные ступеньки. Один из бойцов ступил было на лестницу, но Олег категорически запретил ему спускаться.

– Это не переход, а хитроумная ловушка, – сказал он, – Ева нас предупредила.

Спелеологи быстро натянули веревки. Вскоре бойцы стали по одному спускаться в темный провал, путешествие через который чуть не

стоило Ершовой жизни.

Миша приподнялся. Прямо в его глаза светило яркое солнце. Одежда почти высохла. Все его мышцы ныли и болели. Вставать не хотелось. Есть – тоже. И даже пить не хотелось, только лежать и смотреть на облака, сменившие тяжелые мохнатые тучи.

«Надо идти в город, обзванивать больницы и травмопункты и выяснять, что там и как», – думал он.

Миша напряг тело, но встать не смог.

– Сейчас, – пообещал он непонятно кому.

Но вторая попытка оказалась такой же неудачной, как и первая. Голова физика закружилась, и он снова растянулся на траве.

«Может, мне проще ползти»? – подумал Манусевич.

Он осмотрелся. Неподалеку росло невысокое дерево. Миша дополз до него и встал, цепляясь руками за ветви. Ему было очень плохо.

– Видимо, я все-таки мало тренировался, – решил он, – отныне буду бегать марафоны со штангой на плечах.

Пошатываясь, он вышел на обочину и заковылял вперед. Сзади засигналили. Секунду спустя возле Миши притормозил автобус.

– В Краснодар идете? – насмешливо сказал водитель, блеснув золотыми зубами. – Могу подвезти, но деньги вперед и только если ты будешь сидеть на полу. А то все сиденья запачкаешь глиной.

Миша пошарил по карманам. У него было достаточно денег, но все – мокрые.

– Ничего, – усмехнулся водитель, – высохнут.

Полупустой автобус, чадя, двинулся вперед, а Манусевич уселся на пол в проходе и подумал, что комфорт – очень относительное понятие.

– Вика! Вика! – закричала Ева, бросаясь вперед.

Сушко падала вниз, пытаясь зацепиться пальцами за гладкую поверхность жертвенника. На мгновение на полированном камне мелькнуло отражение ее искаженного ужасом лица. Виктория взглянула вниз и увидела ряд острых пик.

– Держись, держись! – послышался снизу крик Бадмаева.

– Она падает! Сделайте хоть что-нибудь! – прорыдала женщина, голос которой до странности напомнил Сушко интонации Анастасии Геннадиевны Колбасовой.

В ту же секунду в запястья Виктории вцепились ногти Евы. Падение замедлилось. Ершова тяжело дышала. Он была легче, чем крупная Виктория, и держала ее изо всех сил.

«Сейчас мы упадем вместе, – подумала Ершова, – и я ничего не смогу с этим поделать!»

Страшные пики слабо серебрились в лучах фонарика.

– Надо хоть за что-нибудь зацепиться, хоть за что-нибудь, – проговорила Виктория, стараясь не шевелиться и продолжая медленно съезжать вниз по жертвеннику, увлекая за собой Еву.

– Конечно, надо зацепиться, –

согласилась с Викторией Ершова, – но ведь не за что! Абсолютно не за что!

Не отпуская рук Сушко, Ершова стряхнула с ноги кроссовку, а потом и носок.

«Все-таки хорошо, что Бадмаев в свое время дал мне обувь на два размера больше, чем я обычно ношу, – подумала девушка, – их легко снимать».

Большим пальцем ноги Ева потянулась к ближайшему идолу. Виктория тем временем сползла еще на пару сантиметров. Сушко зажмурила глаза. Страшные пики стояли на дне камеры и, казалось, скалились, ожидая, когда Виктория упадет и напоит жертвенник своей кровью. Ева нащупала большим пальцем ноги каменную фигуру и попыталась зацепиться пяткой.

– Жаль, что мы не обезьяны и на ногах у нас нет хватательных пальцев или хотя бы когтей, – пробормотала Ева.

Секунду спустя она сумела зацепиться за шею каменного изваяния. Продвижение Сушко остановилось. Бадмаев и Колбасова, стоявшие внизу, с трудом перевели дыхание. Ершова тем временем принялась потихоньку сгибать ногу, пытаясь втащить Викторию обратно на твердую поверхность. К сожалению, Сушко была слишком тяжелой.

– Вика, у меня не хватает сил и массы тела, – сказала Ева, – ты понимаешь?

Виктория бросила еще один взгляд вниз, на пики.

– Но ты меня все-таки не бросай, – попросила она, – может, если обмотать веревку вокруг идола, я смогу за нее зацепиться?

Ева, продолжая держаться ступней, согнутой буквой «Г», за идола, обернулась и посмотрела на край ниши, выходивший в колодец. Там болталась веревка, по которой они спускались. Она была достаточно прочной и длинной, и к тому же была закреплена сверху.

– Вика, – сказала Ева, – если я быстренько вскочу, возьму веревку и брошу ее тебе, ты продержишься секунд десять?

– Нет, – покачала головой Сушко. – Вряд ли. Хотя…

Виктория осторожно отпустила одну руку и подняла вверх футболку. Теперь она касалась гладкого камня голым животом, что улучшало сцепление с поверхностью жертвенника.

– Давай, только быстро, – сдавленно сказала Виктория, – я держусь пока, но не знаю, сколько это будет продолжаться.

– Один, два… три! – скомандовала Ева.

Она отпустила руки Виктории, вскочила на ноги и побежала к краю ниши. Там болталась веревка. Ершова схватила веревку, стала ее подтягивать и только тогда поняла, что трос слишком длинный и тяжелый, чтобы суметь перебросить его быстро.

– Ничего, сделаю петлю, – пробормотала Ева.

Краем глаза она видела Викторию, которая медленно, без звука, сползала по гладкому жертвеннику. Ладонями и животом девушка как можно плотнее прижималась к камню, пытаясь как-то затормозить свое продвижение. Ноги Сушко коснулись края плиты. Еще через мгновение Сушко повисла над рядом острых, как шило, сталагмитов. Бадмаев пробирался между ними, надеясь поймать Викторию, если она свалится. Колбасова причитала, не переставая рыдать.