33 счастья
Шрифт:
– Я сейчас, – сказала Ева.
Она торопливо поцеловала Рязанцева в губы, ощутив привкус каменной пыли, и побежала по дороге по направлению к небольшой скале, на вершине которой чудом держалось несколько сосен.
– Мне нужны ветки! – бормотала на бегу Ева, нащупывая в кармане складной нож, вещь, редкую для молодой красивой девушки, но вполне обычную для лейтенанта ФСБ.
Она начала карабкаться вверх. Туча уже висела над головой Ершовой, готовая вот-вот обрушить на нее тонны ледяной воды и снега. Низкая, тяжелая, она едва удерживала в себе влагу, от которой веяло пронизывающим холодом. Загудел ветер. Стало темно.
«Если
Под ногами у нее была рыхлая, раскрошившаяся глина, рыжая, без всякого намека на растительность. В дождь эта сухая субстанция становилась скользкой и жирной, как масло. На плечи Евы упали первые капли. Сдирая в кровь руки и колени, девушка рвалась вверх. Склон был крутым, из-под ног Евы сыпались камни, кое-где торчали корни, которые сразу же обрывались, когда Ершова пыталась за них уцепиться. Сосны приближались, но медленно, слишком медленно! Капли падали все чаще. Большие, тяжелые, они пролетали с легким, едва слышным свистом, и разлетались на мелкие прозрачные слезинки, оставляя на почве темные круглые следы. Ева упала, снова встала и ухватилась за большой камень. До сосен было уже совсем близко, когда дождь хлынул стеной. Он был таким холодным, что у Ершовой перехватило дух. Падая, ледяные капли обжигали ее кожу, причиняя просто-таки физическую боль.
– А-а-а! – закричала девушка, отплевываясь от потоков воды, заливавшей ей глаза и рот. – Быстрее!
Ева пыталась достичь сосен раньше, чем глина размокнет и продвижение вперед станет физически невозможным. Девушка подумала о полковнике, который лежал там, внизу, под проливным дождем, не имея возможности двинуться и куда-либо спрятаться, и удвоила усилия. Почва горы, представляющая собой брекчию, наполовину состоящую из глины, а наполовину – из камней, начала оплывать под ее ногами. Отчаянным усилием Ева бросила тело вперед и схватилась за ствол сосны. Она добралась. Но самое трудное было впереди.
Профессор Игорь Георгиевич Слюнько прибыл в аэропорт первым. Он, известный палеонтолог, был бесконечно тщеславен и амбициозен. Слюнько постоянно боялся, что кто-то обойдет его по службе, нервничал из-за этого, подсиживал конкурентов, и печатал одну статью за другой, стараясь добиться мифического «научного приоритета». Бешеная активность в сочетании с неплохими пробивными способностями, дополненная некоторыми, хотя и весьма скромными, научными талантами, позволила Слюнько сделать блестящую академическую карьеру. Теперь он был бесконечно горд, что именно ему доверили ехать на биостанцию и следить за высиживанием барионикса.
– Барионикс!
Это слово звучало для Игоря Георгиевича волшебной музыкой.
Когда-то он пытался ухлестывать за доцентом Филимоновой, но Марьяна вежливо, но решительно его отшила. С тех пор он постоянно заглядывался на молоденьких сотрудниц и лаборанток, но никто ему не нравился. Вернее, нравились ему многие, но он, профессор Слюнько, четко понимал, что рядом с ним может быть только особенная женщина – очень талантливая, очень красивая и очень умная. Еще потенциальная избранница Игоря Георгиевича должна быть из очень хорошей семьи, желательно – королевских кровей. Таких на пути Слюнько пока не встречалось, а если они и попадались, то составить пару с профессором почему-то не стремились. Ближе всех к идеалу женщины, с точки зрения Игоря Георгиевича, стояла Марьяна Филимонова, но она взаимностью Слюнько не ответила, хотя
Теперь профессор выхаживал вокруг своего багажа, разложенного посреди зала ожидания, и, как и полагалось, ожидал. Ни доцента Филимоновой, ни аспиранта Бубнова пока не было.
«Марьяна платья собирает, – желчно подумал Слюнько, – хочет поразить голубоглазого франта в самое сердце! Неужели она думает, что я не видел, как она смотрела на красавчика орнитолога с русским именем Валерий и немецкой фамилией Шварц?»
Слюнько тут же стало обидно, что он не голубоглаз и что у него такая обыденная, ничем не примечательная фамилия.
«Ну, ничего, – мстительно размышлял Игорь Георгиевич, наматывая круги вокруг своего багажа, – ничего! Зато я – профессор, и именно я буду курировать высиживание барионикса, а не этот выскочка без ученой степени!»
Он еще раз подумал о Валерии Шварце и ухмыльнулся при воспоминании о том, что на край земли на биостанцию красавчика орнитолога занесло после драматичного развода.
«Красавчики тоже плачут», – мстительно подумал Слюнько, который никогда не отличался особой привлекательностью.
Профессор обошел свой внушительный багаж еще раз и бросил взгляд на других ожидающих пассажиров, которые находились справа и слева от него. К своему глубокому изумлению, Слюнько заметил в толпе знакомое лицо, а потом еще одно, и еще. Присмотревшись, Игорь Георгиевич понял, что стоявшая неподалеку группка с большими сумками – это сотрудники НИИ криомедицины во главе с директором. Лица у них были решительными.
– Конкуренты, – прошипел Слюнько, – я так и знал!
Специалисты, которые провели полжизни то замораживая живых существ, то их размораживая, увидели профессора и тут же набычились.
– Вы куда собрались, коллеги? – спросил Игорь Георгиевич. – На горнолыжный курорт?
– Туда же, куда и вы! – отрезал глава группы академик Защокин. – И не надо делать круглые глаза! Нам позволил лететь с вами сам министр здравоохранения.
– Какая прелесть, – всплеснул руками Слюнько, который и не думал сдаваться, – сам министр здравоохранения! А санитарный врач вам ничего такого не позволял?
– Не надо ерничать, – мрачно ответил Защокин, и его щеки надулись в полном соответствии с фамилией, – у нас даже бумага соответствующая есть! Вы – кабинетные ученые, теоретики, черви книжные, вот и оставайтесь там, у своих кафедр, глотайте пыль науки и протирайте тряпочкой древние кости, в которых давно не осталось жизни. А мы, суровые практики, будем высиживать яйцо. За свои жизни мы высидели в тысячу раз больше яиц, чем вы! И замороженных, и размороженных.
И Защокин слегка топнул ногой. Глаза Игоря Георгиевича налились кровью. Уже очень давно никто не отзывался о его работе столь уничижительно. Да, он был палеонтологом, он раскапывал кости динозавров, любовно полировал их, сдувал с них пыль, описывал и систематизировал. Он знал об этих костях все! Много лет профессор Слюнько провел, пытаясь воссоздать по скудным данным образ жизни и повадки динозавров, в том числе и бариониксов. Теперь у него появился шанс проверить, прав ли он. И вот на его пути появляются эти выскочки, эти криомедики, которые всю свою научную карьеру только то и делали, что замораживали – размораживали – замораживали – и опять размораживали, словно их задача состояла в продаже мясных и рыбных полуфабрикатов в супермаркете, а не в решении научных задач!