33 счастья
Шрифт:
– А-а-а-а, – страдальчески протянул полковник, – ты опять за свое! Доконать меня хочешь? Не забывай, что это ты терялась в подземельях и пыталась там задохнуться, что это именно ты тонула в болоте, что именно ты, дорогая, попадала под колеса автомобиля, и что ты, а не кто-то другой, оказался на стреле башенного крана в момент его падения! А я тебя все время спасал, рискуя жизнью. Заметь, самостоятельно я не попадал ни в одну переделку, это все ты!
– Попрекаешь? – прошипела Ева, собираясь заплакать. – Хочешь сказать, что в следующий раз ты меня спасать не придешь?
– Ну почему же, – сказал
Ева мгновенно развеселилась.
– Милые бранятся – только тешатся, – подал голос таксист. – Кстати, если вас интересует мое мнение, то, когда пойдете на биостанцию, обязательно возьмите с собой еду, термос, карту и компас. Я бы еще, если честно, взял нож, спички, одеяло, палатку и сухие дрова.
– Вы же сказали, до места всего десять километров, – сказала Ева, – два часа ходьбы.
– Это по прямой десять километров, – уточнил мужчина, активно крутя баранку «Волги», – а через горы будет все двадцать. Сейчас вторая половина дня, пока вы соберетесь, начнет вечереть. Я бы, если честно, подождал до утра.
Полковник отрицательно покачал головой.
– Мы должны оказаться там как можно быстрее, – сказал он.
– А что там случилось, почему вы так спешите? – полюбопытствовал таксист. – Ночной переход через горы связан с риском для жизни.
– У нас вся работа связана с риском для жизни, – пожала плечами Ева.
До самой гостиницы никто не произнес больше ни слова.
Директор биостанции Анастасия Геннадиевна Колбасова остановилась в дверях и посмотрела на огромное яйцо, со всех сторон освещенное кровавым светом инфракрасных ламп. К яйцу был прислонен небольшой черный динамик.
Тук! Тук! Тук!
Сердце маленького динозавра билось мерно и неспешно.
– Барионикс, – сказала директор тихо, склонив седую голову, – скорее бы он вылупился!
Ее глаза загорелись.
Директор биостанции подошла к яйцу, протянула сморщенную худощавую руку с розовыми ногтями и погладила гладкую мраморную поверхность. Яйцо, диаметр которого достигал полуметра, было почти круглым и слегка пористым. В свете ламп рука директора выглядела окровавленной.
– Жаль, что у нас нет аппарата для ультразвукового исследования, – пробормотала Анастасия Геннадиевна, – мы бы увидели, какой он там, внутри!
Лаборатория, в которой лежало яйцо, имела только одно окно, и оно выходило прямо на крутой обрыв. Почти отвесная каменная стена спускалась вниз на десятки метров и заканчивалась обломками острых скал.
За спиной директора прошелестели шаги.
– Анастасия Геннадиевна, любуетесь? – спросил низкий мужской голос, интимный и хрипловатый, как у лидера группы «Джанго».
Молодой человек, вошедший в комнату, имел монголоидный разрез глаз и широкое открытое лицо.
– Любуюсь, – призналась директор. – Вы, ботаник, не понимаете, насколько это невероятно. Яйцо пролежало в леднике несколько миллионов лет, и наконец его нашли. Живым! И из него, возможно, вылупится барионикс.
Ботаник Юрий Бадмаев склонил свою круглую голову к плечу.
– Ему будет очень одиноко, – сказал он. – Представляете, родиться через много веков после того, как все его предки вымерли и от них остались только кости,
– Вы слишком чувствительны, – пожала сухонькими плечами директор, – иногда надо смотреть на вещи с чисто логической точки зрения, без сантиментов. Эта находка стоит невероятных денег и на века прославит нашу биостанцию. Вот увидите, как только сведения о яйце дойдут до средств массовой информации, в научном мире начнется настоящая истерия.
Она ласково погладила яйцо по теплому боку.
– Милое мое, – с удовольствием сказала Анастасия Геннадиевна. – Интересно, сколько нужно времени, чтобы барионикс вылупился?
– А еще интересно, что он ест, – добавил Бадмаев. – Мясо? Если так, то, пока он маленький, его можно кормить лабораторными мышами. А подрастет, и мы сами пойдем в ход.
Зоолог рассмеялся, блестя своими узкими монголоидными глазами.
– Мне непонятна ваша веселость, – сухо сказала Колбасова, – и вообще, ваше чувство юмора регулярно ставит меня в тупик. Подумайте о том, что мы отрезаны от внешнего мира, дорогу завалило, а падение атмосферного давления не предвещает ничего хорошего. Это я вам как метеоролог говорю.
– Ну и что ж такого? – пожал плечами Бадмаев. – Мы тут регулярно переживаем зимние шторма и бури, когда дорога завалена снегом высотой в два метра, а также весенние паводки, когда вокруг нашей горы бушует вода. Что нам бояться какой-то там летней грозы?
– Мы не подготовились, – ответила директор, – у нас совсем нет запаса еды. На зиму мы наполняем закрома до отказа, а сейчас у нас – шаром покати! К тому же я, как специалист, могу сказать вам, Юрий Рашидович, что климат меняется, глобальное потепление оказывает неожиданное влияние на погодные процессы, и даже летний шторм может оказаться не таким безобидным, каким выглядит вначале. Другими словами, мы можем тут надолго засесть.
Ботаник рассмеялся, показав белые зубы.
– Ничего, – сказал он, – из этого чудо-яйца получится очень большая яичница. От голода мы не умрем.
Бадмаев шутливо откланялся и вышел. В кровавом полумраке продолжало мерно стучать сердце самого старого существа на Земле.
Ева и Рязанцев стояли перед огромной кучей камней, перегородившей дорогу.
– Высота примерно с шестиэтажный дом, – сказал Рязанцев.
Он посмотрел на ноги своей невесты, обутые в кроссовки.
– Сейчас будем преодолевать препятствие, – сказал полковник, – старайся идти аккуратно, чтобы не вызвать новый камнепад. Даже не разговаривай со мной! Как известно, громкие звуки вызывают в горах лавины. Смотри под ноги и будь очень осторожна.
Ева повесила через плечо большую сумку и ступила на камень. Он зашатался. Девушка ойкнула.
– Дорогая, – сказал Рязанцев ей в ухо, – ты лейтенант или пугливая школьница?
Ева сделала следующий шаг, потом еще один. Полковник, который был почти вдвое тяжелее своей невесты, шел сзади. Солнце клонилось к закату. Из палящего белого полуденного оно превратилось в ласковое оранжевое. Тени удлинились. Ева сделала еще несколько шагов. Валуны под ногами предательски крошились и расползались в разные стороны. Ершова слегка согнула колени, пытаясь сохранить равновесие. Ремень тяжелой сумки больно врезался ей в плечо.