35 Мая

Кестнер Эрих Эмиль

– Это уже переходит все границы! – кричал он в крайнем раздражении. – У вас в окне лошадь! Вы что, не знаете, что такое порядок в доме? Не знаете, что это запрещено – приводить в квартиру лошадей! Что?

– Кто этот коротышка? – спросил Конрад.

– Ах, это хозяин дома, – отвечал дядюшка Рингельхут. – Его зовут Клеменс Вафель-Крошке.

– Какое бесстыдство с вашей стороны! – разорялся маленький толстый господин Вафель-Крошке. – Имейте в виду, что цветы, которые эта кляча так противозаконно сожрала с балкона Леманов,

вам придется возместить. Ясно вам?

Но тут по черной шкуре Негро Кабалло пробежала дрожь. И-го-го, он не позволит оскорблять себя! Он схватил один из пустых горшков и нарочно уронил его, строго вертикально. Горшок со свистом, словно он очень торопился, полетел вниз и угодил точнехонько по твердой шляпе орущего хозяина. Господин Клеменс Вафель-Крошке рухнул на колени, умолк в полнейшем замешательстве, робко поднял глаза, затем приподняв вконец испорченную шляпу, проговорил дрожащим голосом:

– Простите пожалуйста!

И быстренько скрылся в доме.

– Если бы этот тип не ушел, – сказал Вороной, – я бы ему весь балкон на шляпу скинул.

– Вот это мне и в самом деле могло бы дорого обойтись, – заметил дядюшка Рингельхут. – Давайте лучше займемся чем-нибудь другим!

Негро Кабалло весело заржал. И они решили втроем сыграть в «квартет поэтов». Конь всех обыграл. Он наизусть знал всех классиков и их произведения. Дядюшка Рингельхут потерпел полное фиаско. Как аптекарь он, конечно же, знал, какими болезнями страдали поэты, чем они лечились и отчего умерли. Но вот их романы и драмы он забыл начисто. Трудно поверить, но он даже утверждал, что Шиллерову «Песнь о колоколе» написал Гете!

Конрад вдруг вскочил, швырнул на стол свои карточки, бросился к книжному шкафу, рванул дверцу, выхватил с верхней полки толстый том и, усевшись на ковре, принялся листать его.

– Нам не хотелось бы показаться навязчивыми, – сказал дядя, – но может, ты соблаговолишь объяснить нам, с какой стати ты вдруг бросил нас, можно сказать, на произвол судьбы? Кстати, мне как раз не хватает комедии Готхольда Эфраима Лессинга. Я знаю только, что жена Лессинга, Ева Кениг, умерла вскоре после рождения ребенка, еще через несколько дней умер и ребенок, а сам Лессинг тоже после этого долго не прожил.

– Однако то, что вы нам тут поведали, отнюдь не комедия, – не без иронии заметил Вороной, и прижавшись мордой к уху дядюшки Рингельхута, прошептал:

– Минна фон Барнгельм.

Дядюшка в сердцах стукнул кулаком по столу.

– Ничего подобного! Его жену звали Ева Кениг, а никакая не Минна фон Боорнгольм.

– Черт побери, – пробормотал Негро Кабалло. – Во-первых, не Боорнгольм, а Барнгельм. Так вот, Минна фон Барнгельм вовсе не была женой Лессинга, просто это название его комедии.

– Ах вот как! – воскликнул Рингельхут, – что ж вы сразу-то не сказали? Давай, Конрад, найди нам Минну фон Боорнгольм!

Конрад сидел на ковре и молча листал книгу.

– А не могли

бы вы прицельным ударом копыта вытряхнуть моего уважаемого племянника из его костюма? – спросил своего четвероногого гостя дядюшка Рингельхут.

Негро Кабалло потрусил к Конраду, схватил его зубами за воротник и поднял в воздух. Но Конрад даже не заметил, что он больше уже не сидит на ковре. Он с таким же озабоченным видом продолжал листать книгу, хотя конь держал его на весу.

– Я не могу их найти, дядя! – сказал он вдруг.

– Кого? – спросил Рингельхут. – Лессинга с Минной фон Боорнгольм?

– Южные моря, – отвечал Конрад.

– Южные моря? – удивился Негро Кабалло.

Чтобы произнести эти слова, ему понадобилось разжать зубы, и Конрад с грохотом рухнул на паркет.

– Просто счастье, что люстра Мюльбергов уже упала, – заметил дядюшка, с удовольствием потирая руки. – Да, но что же нам делать с этими Южными морями? – Он обратился к лошади: – Мой племянник должен к завтрашнему дню написать сочинение о Южных морях.

– Потому что я успеваю по арифметике, – угрюмо пояснил Конрад.

Негро Кабалло на мгновение задумался. Потом спросил дядюшку, свободен ли тот сегодня во второй половине дня.

– Конечно, – отвечал дядюшка, – по четвергам у меня в аптеке ночное дежурства.

– Отлично! – воскликнул конь. – В таком случае мы без промедления туда отправимся!

– В аптеку? – хором спросили Конрад с дядей.

– Ах нет, зачем, – сказал Вороной, – разумеется, на Южные моря. – А потом спросил: – вы разрешите мне воспользоваться вашим телефоном?

Дядюшка Рингельхут кивнул, конь направился к телефону, снял трубку, набрал номер и сказал:

– Алло! Это бюро путешествий для цирковых лошадей? Я хотел бы лично поговорить с Жеребетти! О, это вы! Как поживаете? Говорите, грива седеет? Что ж поделаешь, мы уже немолоды. Да, послушайте, маэстро Жеребетти, как мне кратчайшим путем добраться до Южных морей? Мне хотелось бы к вечеру вернуться сюда. Сложно? Жеребетти, не валяйте дурака! Где я сейчас нахожусь? На Иоганнмайерштрассе, 13. У своего доброго знакомого, некоего господина Рингельхута. Что? Ну, это же просто великолепно! Большущее спасибо, мой милый!

Конь трижды заржал в трубку на прощание, положил ее на рычаг и, наконец, обернулся к хозяину дома.

– Господин Рингельхут, у вас в коридоре стоит большой резной шкаф? – спросил он. – Это должен быть шкаф еще пятнадцатого века.

– Даже если и стоит, – сказал дядя, – что, ради всего святого, может быть общего между старым шкафом, Южными морями, и этим вашим Жеребетти?

– Нам надо войти в этот шкаф и дальше идти все время только прямо. Самое позднее через два часа мы доберемся до Южных морей, – объяснил конь.