365

Либрем Альма

— Я надеюсь, что это звучало достаточно убедительно, — подытожил он, — и хватит для того, чтобы ты сменила место жительства. И не только потому, что ты себе придумала несуществующую любовь. Мы с Сашей устали прятаться по углам, думать, как бы это тебя не потревожить и не помешать, когда ты готовишься к занятиям, ловить тебя на ступеньках и терпеть эти выходки. Потому или ты собираешь вещи сама, и я отвожу тебя к моей маме, или вылетаешь отсюда пулей.

— Ты не ценишь мои чувства, как обыкновенный сельский грубый мужлан.

— Замечательно, — кивнул

Игорь. — Разочаруйся во мне и ускорься, пожалуйста, в сборе вещей. И до вечера чтобы переехала. Я ясно выражаюсь?

200 — 199

200

15 октября 2017 года

Воскресенье

— Ты смертельно её оскорбил!

Игорь и Яна проследили взглядом за матерью, пробежавшей из одного угла гостиной в другой. Саша тяжело вздохнула и сделала вид, что ничего не видит, только продолжила упрямо гладить постельное бельё, чем занималась до прихода гостей.

Мать атаковала прямо с порога. У Игоря не было времени даже познакомить Сашу со своей сестрой. Они успели лишь кивнуть друг другу. Теперь Надежда Петровна, особа и в прошлом истеричная и не терпящая возражений, металась, аки зверь в клетке, билась иногда лбом в балконную дверь и причитала. Леры, благо, не было. Ещё и её присутствие Игорь бы не выдержал.

Между прочим, чувствовал он себя до сих пор неважно. Прописанные лекарства возымели свой эффект, но теперь почти все пришло время снимать, а слабость так никуда и не пропала. Ольшанскому казалось, что кто-то выкачал из него остатки сил, а оставил взамен только опустошённую оболочку. Но маму это нисколечко не волновало.

— Ты — бесчувственный хам, такой же бездушный, как и твой отец! — ткнула в него мать пальцем. — А ты! — последняя претензия относилась к Саше. — Ты даже не остановила его. Небось, присмотрела нашу квартирку себе?!

Яна зажмурилась и втянула голову в плечи. Она явно не ожидала такого от своей матери, потому что покраснела и сделала вид, что ничего не слышит, крепко зажмурилась и попыталась отвернуться даже.

Но она недооценила будущую супругу своего брата. Вместо того, чтобы нервничать, Саша продолжила методично гладить простыню, хотя довольно сильно приложилась утюгом к одному из цветочков на светлой ткани.

— Разумеется, — невозмутимо ответила она, — присмотрела, и даже собираюсь поселиться здесь навеки, сесть на шею Игорю и болтать ногами весь остаток своей жизни. У меня ведь нет ни профессии, ни опыта работы. Куда ж я ещё пойду, если останусь без мужа? — она с вызовом посмотрела на предполагаемую свекровь. — Вы это хотели сказать?

— Она мне хамит! В моём же доме! — вспылила Надежда Петровна, повернувшись к Игорю. — Ты посмотри только на эту девку, сыночек… Ты слышал, что она сказала? Хорошую невестку ты нашёл мне…

— Это не твой дом, — возразил Ольшанский. — И ты первая нахамила Саше.

Девушка отложила утюг, сложила уже отглаженную простынь и отложила её в

сторону, а после принялась за пододеяльник. Надежда Петровна, по цвету достигавшая уже до уровня свеклы, а не какого-то жалкого варёного рака, ждала крик в ответ, но ничего не получила, кроме равнодушия и полного игнорирования.

Это её совершенно не устраивало. Она оббежала гладильную доску, поймала Сашу за свободную руку, надеясь на то, что та всё-таки извинится. Александра в ответ вскинула утюг, и тот прицельно выпустил пар в нос Надежде Петровне. Она отшатнулась, замахала руками и бросилась к Яне.

— Доченька! У меня ожог! Ты только посмотри на это!

— Там ничего нет, — отрезала строго Яна и подмигнула Александре. — Мама, ты преувеличиваешь масштабы проблемы. Я давно говорила, что твоя Лера — не лучший вариант, чтобы селить её в одной квартире с молодым мужчиной и его невестой.

— Боже мой! — возмутилась Надежда Петровна, устраиваясь на диване между сыном и дочерью. — Боже мой! Я-то надеялась, что Лерочка выбьет всякую дурь из его головы, а он взял и выгнал бедную девочку из дома, да ещё и так сильно её обидел. И что мне теперь с этим делать? Она рыдает целыми сутками…

— Она у тебя всего лишь один день.

— Я так надеялась!.. — продолжила Надежда Петровна. — Я дала ей свой лучший рецепт…

Игорь поднялся, ничего не слушая, и отобрал у Саши утюг. Сидеть с мамой было менее приятно, чем гладить. Девушка укоризненно посмотрела на него, но возражать не стала, очевидно, решив, что такую прекрасную инициативу нельзя прерывать. Ольшанский с остервенением принялся выглаживать мелкие розочки на старом пододеяльнике, представляя себе то ли маму, то ли Леру, к головам которых можно было с огромным удовольствиям приложить что-нибудь тяжёлое. И желательно со значительной силой.

— Какой рецепт, мама? Игорь ведь не ест твою еду, — закатила глаза Яна. — Саша, надеюсь, готовит без чеснока?

— В том рецепте не было чеснока! — возмутилась мать. — Я знаю, на что у моего сына аллергия! Это был лучший способ от… Отбивных.

Цветастая ткань резко потеряла в глазах Игоря всякий интерес. Он сердито посмотрел на гостей.

— Каких отбивных, мама? — спросил он. — С эвкалиптовым маслом?!

Саша тоже заинтересованно вскинула голову.

— Ты надоумила ребёнка приготовить… отворотное зелье?!

Мать смущённо потупилась.

— У меня не было выбора, — пробормотала она. — Эта ведьма захомутала тебя так прочно, что я вынуждена была дать бедной девочке хотя бы такой элементарный совет…

Игорь побледнел. Яна и вовсе приобрела странный землистый оттенок. Саша переводила взгляд с жениха на будущую свекровь.

Тишина, воцарившаяся в комнате, не могла не напрягать.

— Какое отворотное зелье? — наконец-то хрипло спросила она. — Игорь? Я чего-то не знаю?

— Я потом тебе объясню, — Ольшанский выпрямился, отставил в сторону утюг и сделал один угрожающий шаг в направлении матери. — Мама. Ты дала Лере… этот, скажем так, рецепт? С эвкалиптом?!