7 vеков к тебе

Мик Светлана

Сказал, как отрезал.

«Ну надо же!» – возмущенно подумала я, но всеже сменила тему разговора. У меня не было причин подозревать его во лжи или измене. Хотя об этом надо было думать перед тем, как соглашаться выходить замуж. Как женщина, я сделала все, чтобы смягчить «послевкусие» ссоры, и перед его уходом мы договорились завтра пойти в церковь вместе.

А утром, выходя к жениху, я решительно наказала себе помалкивать, пока не освоюсь с нравами, царящими в XIV веке. Да и, правда, если Бог дал мне язык, я не обязана болтать.

Меня

уже ждала карета, когда я спешила к ней через сад. Возле беседки суетился Поль, собирая по земле исписанные листы, разнесенные ветром. Естественно, я подняла несколько листов, на которые едва не наступила, и отдала их молодому человеку. Настроение было превосходным, и я пожелала ему доброго утра и хорошей учебы. Поль замер, смотря на меня восхищенными глазами, и тут его прорвало:

– Вы самая удивительная женщина, которую мне только доводилось видеть! Вы не только умны, но и добры, – он завертел головой по сторонам, а потом опять поднял глаза на меня, и в них было столько откровенного восторга, что я просто остолбенела.

– Поль, спасибо, конечно, за комплимент, но все это не к месту.

Но он не замолчал. Напротив, он подскочил ко мне и заговорил о том, что заметил вчера мои натянутые отношения со спутником. То, что мы с ним занимаем разные комнаты и не указали природу наших отношений.

– Из этого я сделал вывод, что он не имеет чести быть Вашим супругом, – выпалил он на смеси французского и английского языков, – Я не знаю, путешествуете Вы с ним по собственному желанию или нет, но я бы хотел предложить Вам остаться здесь со мной. Если Вы не замужем, то Вас ничего не держит. Леди Элизабет, возможно, стоит оставить в прошлом человека, который не ценит Вас по достоинству.

Я с трудом поспевала за его темпом речи, но когда весь смысл этой тирады дошел до меня, я едва не рассмеялась ему в лицо.

– Стоп, подождите, Поль! Я слышала, что французы любвеобильны, но чтоб так сразу…– теперь я не знала, куда себя деть.

– У Вас превосходное образование, мы смогли бы многого добиться вместе, и мой отец сказал, что даст согласие на наш брак.

– Что, уже и отец одобрил?! – тут мне откровенно стало смешно, но ненадолго, – нет, Поль, на меня прошу не рассчитывать в этом деле.

– Пожалуйста, госпожа, подумайте, – не унимался он, – обещаю, что не коснусь вас и пальцем, пока мы не обвенчаемся…

Я уже открыла рот, чтобы приступить к паре отрезвляющих слов, но меня опередили.

– Да как ты осмелился, мальчишка, говорить о подобных вещах с моей невестой?! – В нескольких шагах от нас стоял барон Хэдли, и он разворачивал плеть, сжигая глазами испуганного Поля, – тебе не пристало и глаза поднимать на благородную даму! Ты хоть знаешь, что тебе будет за такие крамольные беседы?

Когда-то я хотела увидеть проявление истинных чувств в Оливере, но определенно – не таких. Когда я встала между женихом и Полем, то сама чуть не попала

под плеть. Чтобы я ни говорила Оливеру, он меня не слышал, продолжая угрожать молодому человеку. Оливер вдруг стал абсолютно чужим мне человеком. Неужели мой будущий муж такой и есть, жестокий и надменный воин? Я смотрела на своего избранника, словно видела его впервые, пока он резко не развернулся ко мне:

– А Вас, леди Элизабет, я прошу не забывать, что теперь Вы не безвестная послушница, грехи которой остались за стенами монастыря, а невеста знатного английского барона.

– Какие еще грехи? – возмутилась я.

– Я, признаться, не ожидал, что Вы позволите себе слушать такие речи от первых встречных, это совершенно непозволительно, – меня пугал его тон, но от слова к слову он не менялся, – не давайте мне более повода усомниться в Вас, леди Элизабет!

Оливер продолжал разить своей холодной надменностью, делая мне по-настоящему больно. Впоследствии я пыталась объяснить самой себе, что он просто следует канонам поведения своего времени, но он грубой рукой «прижал» к земле мою парящую от недавнего счастья душу.

В тот же день мы переехали в другой дом. Я старалась не попадаться ему на глаза и не говорила с ним с того момента. Утром я долго не выходила из своей комнаты, настроение было гробовым, и тогда ко мне пришел сам барон.

Он снова был сдержанным благородным аристократом. Оливер спросил, как мое самочувствие, и напомнил, что в субботу я должна блистать на приеме у Грейстоков. Оказалось, он уже позаботился о хорошей портнихе для меня и хотел ее представить. Я немного «остыла» от обиды, к тому же мне польстили его забота и внимание. Все-таки я его любила, а потому приняла от него даже такое «завуалированное» извинение.

При первой встрече мы обсудили с мадам Джеральдиной, лучшей местной портнихой, мою будущую прическу, головной убор, эскиз платья. Мы с энтузиазмом выбрали ткань для него, яркий малиновый бархат, и черное итальянское кружево для украшения по краям и на лифе. Мы неплохо подружились со швеей, и она выразила удивление моей неосведомленностью в отношении моды:

– Вы, наверное, иностранка и недавно прибыли сюда?

– Я прибыла сюда с совсем другими целями, а остаюсь – по личным причинам, – таинственно улыбнувшись, ответила я.

– Но на образование Вам родители, как видно, не поскупились. Однако, Вы очень добрая и открытая душа, леди Элизабет, такая, каких нет среди здешних дам. Мне очень приятно работать с Вами. Вы на удивление просто общаетесь с обычными людьми! У Вас будет много друзей, госпожа.

И, понятное дело, что она в тот же вечер поведала обо мне своим подругам.

А на следующий день она рассказала о семье городского врача, с которой лично имеет знакомство. Джеральдина упорно и долго говорила о молодом пасынке своей подруги по имени Поль: