7 vеков к тебе
Шрифт:
– Замечательный молодой человек и, кстати, перспективный начинающий адвокат. Семья его отца очень уважаема в нашем городе, – и, продолжая расхваливать Поля, женщина искоса поглядывала на меня.
– К чему Вы это говорите, мадам Джеральдина? – не выдержала я.
– Да что ж непонятного, леди Элизабет? Поль Вас полюбил!
– О какой любви идет речь? Мы знакомы всего один день! Это смешно.
– Какая разница, леди? Если Вы влюблены, то время не имеет значения. Подумайте, кто Вам больше по сердцу: хмурый воин с северных земель или добрый юноша с честными намерениями?
– Вы говорите словами Поля, а ему всего восемнадцать, он совсем мальчишка, – заметила я.
– Вы и сами открыты, как ребенок,
– Я знаю. Но я приняла решение, – ответила я.
Похоже, эти слова, произнесенные довольно грустно, Джеральдина передала молодому Полю. На другой день портниха вручила мне письмо:
– Поль очень просил передать его. Он сказал, что за Вами осталось последнее слово, госпожа.
Мне вдруг показалось, что сейчас войдет в комнату сэр Хэдли, и все услышит, или же кто-нибудь донесет ему. А гневить Оливера мне вовсе не хотелось. В какой-то минутной панике я схватила протянутое письмо и без раздумий отправила в огонь. После этого мне полегчало.
Вечером я сказала барону, что решительно отказываюсь от услуг Джеральдины. Больше я ее не видела, а платье дошивала мне другая портниха.
Весь вечер у графа Грейстока я нервничала, как бы не сделать чего-нибудь предосудительного, но ужин прошел хорошо, даже великолепно.
Я понемногу осваивалась в 14 веке. Когда графиня Грейсток поинтересовалась, почему я так мало ем, я честно ответила, что не привыкла есть подобные блюда без вилки. На меня вдруг обратилось всеобщее внимание. Оказывается, вилка еще не вошла в обиход всей знати, но королевские особы уже начали использовать ее. Посыпались вопросы о моем происхождении и родственниках, и я невольно стала искать поддержки у Оливера. Он ответил на все это уклончиво и немногословно, чем и прекратил расспросы окружающих. Однако их любопытство не угасло, и некоторые из присутствующих стремились завести со мной разговор. В основном, беседы состояли из банальных, ничего не выражающих фраз, но при этом я не один раз слышала комплимент своему голосу. Если раньше я стеснялась своей манеры разговаривать, то после этого вечера обнаружила, что мужчинам даже нравился мой акцент.
Барон не любил танцевать, а я еще не научилась этого делать, и потому отказывала всем приглашающим, оставаясь рядом с женихом. Но была и еще причина – одна неприятная особа с сомнительными намерениями относительно моего Оливера. А когда я узнала, что они уже давно знакомы, то и вовсе не отходила от него ни на шаг. И, по-моему, Оливеру это было даже приятно.
Я внимательно слушала светские беседы, следила за присутствующими господами и впитывала все, как губка. Мне хотелось быть подстать своему воспитанному жениху, и, чтобы его знакомые женщины, какими бы они ни были, исчезли для него отныне и навсегда.
На следующий день нам пришли приглашения на обеды в нескольких видных домах Сан-Жан-де-Мольен, но Оливер предупредил, что через пару дней нам уже следует выезжать домой. Наступало время морского отлива, а нам надо еще было добраться до порта в прибрежном городе, откуда должен был отплывать его знакомый на своем корабле в Англию.
Мне хотелось принять эти приглашения и набраться опыта в общении с благородными господами, но Оливер лучше знал, что нам надо, и мы отказались от приемов.
Я купила для поездки несколько платьев, полушерстяных и легких, столько же рубах из фламандской ткани, синий плащ из гладкого бархата с большим капюшоном. Времени оставалось мало, но я все-таки заказала своей портнихе женский костюм, состоящий из жилета, длинной приталенной куртки по подобию сюртука и широких брюк.
– Да где ж это видано, что бы дамы в штанах разъезжали. Леди Элизабет, одумайтесь, это может не понравиться сэру Хэдли, – запротестовала новая портниха, уже заметившая
– А если нам вдруг придется пересесть из кареты на коней, ведь всякое может на дороге случиться? А бархатом полы подметать мне жалко.
– Чего жалеть-то, госпожа, ведь все наряды оплачивает Ваш хозяин, барон.
Когда в очередной раз я стала объяснять, что это мой жених, женщина лишь пожала плечами и отвела взгляд в сторону. Я вывела ее на откровенный разговор:
– Благородная особа, которая является невестой, должна жить при доме своих родственников, а не разъезжать по белу свету вместе со своим суженым. Так что, не стоит уверять всех, леди Элизабет, что это Ваш жених. Не обижайтесь на мои слова, Вы меня сами спрашивали, – и мягко добавила, – это не худшее положение для женщины, тем более, иностранки, а этот господин благороден и богат.
Потом она рассказала о себе. Она родилась на юге Англии, и в четырнадцать лет была уже замужем за своим кузеном-каменщиком. Но спустя восемь месяцев после свадьбы его задавила сорвавшаяся с высоты глыба на работе.
– От него у меня остался ребенок в чреве, и я даже не знала, как дальше справляться с работой по хозяйству, где брать деньги, да еще ухаживать за своим престарелым отцом. Для меня наступили ужасные времена, и если бы не малыш, которого я должна была скоро родить, то я бы точно тогда удавилась. Потом остановился в соседнем доме один смазливый небедный паренек. Пригляделся ко мне, и стал захаживать, так и появилось для меня и моей новорожденной, что надеть и что поесть. Отец знал да молчал, а что он скажет, если сам у дочери на руках. Я устроилась в ученицы к портнихе, стала сама понемногу деньги в дом носить. Вроде налаживаться положение стало, да только пришел под вечер один немолодой господин с подарком и говорит, что мой ухажер – игрок и шулер, и что проиграл он меня ему. Я его поленом попыталась огреть, а он посмеялся, мол, еще с бабой не дрался, и ушел. А потом чума пошла косить, стало нам худо опять: работы никакой, отец Богу душу отдал, хоронить не на что, и решилась я к господину этому пойти помощи просить. Видно, сама судьба меня повела. Уезжал он из города и забрал меня с ребеночком, пожалел, не бросил. Я ему и поварихой, и портнихой, и сиделкой в старости была. Жила я подле него одиннадцать лет и так привыкла, что стал он мне роднее первого мужа. Сынка я ему родила, но умер он, простудился в детстве сильно. Зато он доченьку мою единственную пристроил. Она сейчас замужем за владельцем ткацкой мастерской. Так что, повезло мне с благодетелем. А Вы, как я вижу, из семьи-то хорошей, может, и вправду барон на Вас женится. И детишки законными будут, как знать.
С трудом верилось, что этой женщине всего тридцать один год. Ее биологические часы, явно, очень спешили. У женщин XXI столетия в пятьдесят лет и то больше огня в глазах, чем было у нее.
За время ее рассказа я не промолвила ни слова. Я просто поняла, что без крепкого мужского плеча в этом жестоком XIV веке прожить невозможно, и была рада, что рядом есть такой рыцарь, как мой Оливер. И тут мне вдруг стало смешно. Ведь в XXI столетии мужчинам уже не надо быть воинами, носить на себе двадцатикилограммовые доспехи, охранять и обеспечивать свои замки, в бой вести за собой сотни человек – время позволило им расслабиться и отойти от этих грубых дел. Однако же, некоторые современные мужчины пребывают в таком смятении, когда решаются взять на себя «обузу» и жениться, что иногда слабые нервы этой сильной половины человечества не выдерживают. Тогда они часто передают обязанности в воспитании и обеспечении детей своим недавним женам, уходя искать другую «обузу». Я сама в недавнем прошлом встречалась с человеком, не давшем мне и доли той уверенности в жизни, которую дарил мне Оливер, но зато нервы и годы на моего друга юности я потратила…