777
Шрифт:
– Тссс! – прошептал Муров и с интересом повернулся к президиуму, в котором уже мелькнула знакомая всем фигура Подвального.
– Приветствую вас, дамы и господа избранные! – картинно махнул он рукой, обводя восторженно зааплодировавшую аудиторию. – Полагаю, каждый из вас знает, с какой целью все мы здесь собрались, – многие в зале удовлетворенно хмыкнули и с готовностью закивали, и лишь Марков, опрокинув очередной бокал шампанского, вдруг заявил, не приглушая голос:
– Ксюша хочет власти? И Алеша
– Вы кто? – тут же встрепенулся Подвальный.
– Только ничего у вас не выйдет, ребята, – продолжал Павел. – Ну оседлаете вы народное недовольство, а дальше что?
– Как он сюда попал? – торопливо зашушукались в президиуме.
– Боюсь, вы ошибаетесь, господин… – замялся Подвальный, ожидая, что Марков подскажет свое имя, но тот лишь усмехнулся.
– Разве я похож на господина? Да и ты на него не похож. Все вы тут ребята с крестьянскими рожами, у всех деды в Красной армии служили, так что, нечего из себя аристократию корчить.
– Но позвольте! – поднялся Бенедиктов в дорогом смокинге. – Позвольте же нам начать наконец!
– Валяйте! – снисходительно махнул рукой Павел и сложил руки на груди.
– Паша, ты мне за это ответишь, – прошипел Муров, не поворачивая головы.
– Уже предвкушаю и трепещу от удовольствия! – съязвил тот и расплылся в широченной улыбке.
– Все-таки сохраним верность своим принципам и не станем выгонять этого господина или, если ему так больше нравится, товарища из зала и продолжим, – Подвальный слегка поклонился аудитории. – Итак, возобновляем наши философские чтения, и сегодня на повестке дня у нас Мартин Хайдеггер.
– Что? – Марков резко выпрямился и изумленно завертел головой по сторонам. – Я не ослышался?
– А ты думал, мы тут лелеем кровавые планы свержения правительства? – хитро усмехнулся Муров, и во взгляде его на секунду блеснуло легкое превосходство.
– Но в чем смысл? Смокинги, роскошная зала, черная икра, медийные лица… и все чтобы обсудить Хайдеггера? Серьезно?!
– Слово предоставляется господину Бенедиктову, горячему поклоннику мсье Хайдеггера.
Невысокий лохматый человечек в круглых очках поднялся на трибуну, поправил смокинг и тихо откашлялся.
– Мартин Хайдеггер – один из немногих философов, истинно близких всем нам по духу, в отличие от того же Гегеля, которого, как вы помните, мы обсуждали в прошлый раз, – зал загудел. – Он выступал в роли своеобразного оппонента Маркса, утверждая, что не бытие определяет сознание, а как раз наоборот. С чем все мы просто не можем не согласиться, – снова одобрительный гул зала.
Сидевшая в первом ряду Ксения Лошак оправила на удивление красивое темное платье и подняла заинтересованный взгляд на Бенедиктова.
– Сознание определяет бытие, господа! – он поднял вверх указательный палец и сделал долгую паузу, в течение
– Вообще-то ваш Хайдеггер был фашистом, – подал голос Марков. – Скажете, не знали? Или у вас тут тайный кружок поклонников Адольфа Алоизыча? Нет-нет-нет, не утруждайтесь, я выйду сам. Если хочешь, я подожду тебя у машины. Или в баре, – бросил он Мурову, не оборачиваясь.
Алексей проводил его внимательным взглядом, пожал плечами и снова повернул голову к Бенедиктову.
В баре первого этажа было на удивление тихо и безлюдно. Бармен в сотый, вероятно, раз протирал стойку, краем глаза посматривая транслируемый по телевизору хоккейный матч. Марков плюхнулся прямо напротив бармена и весело брякнул:
– Давайте мне что-нибудь по своему усмотрению. Напиток дня там или что-нибудь в этом роде. Удивите меня чем-нибудь.
– Если я решу вас удивить, – усмехнулся бармен, продолжая протирать стойку, – в итоге вам это вряд ли понравится. Лучше закажите что-нибудь более традиционное. У нас есть роскошный Джек Дэниэлз…
– То, что ты хочешь мне предложить, можно купить в обычном магазине?
– Нет, но…
– А Джека Дэниэлза можно. Поэтому давай, удивляй меня. Обещаю потом не возмущаться. Хочешь, даже расписку тебе напишу. Ты меня заинтриговал!
– Как вам будет угодно, – пожал плечами бармен и достал из-под стойки большую бутылку с жидкостью молочно-белого цвета.
– Ты решил налить мне молока? Благодарю за такую трогательную заботу о моем здоровье, но все же я бы предпочел…
– Пейте, – бармен плеснул ему в стакан буквально два глотка. – Сперва немного. Если захотите продолжить, я налью вам еще.
По вкусу напиток напоминал спиртовую настойку обычной извести да и по виду больше похож был на меловую взвесь – казалось, белый порошок вот-вот осядет на дно.
– Гадость какая-то, – поморщился Марков. – А стоит небось бешеных денег?
Павел моргнул и протер глаза: бар вдруг как-то неуловимо изменился. Павел не смог бы сказать, как именно, но что-то было не то, да и сам бармен выглядел иначе.
– Сколько с меня?
– Это абсолютно бесплатно, – и хищная улыбка озарила лицо бармена: за стойкой бара стоял совершенно другой человек.
– Уже в голову, наверное, ударило, – пробормотал Павел, чувствуя при этом удивительную ясность в голове, будто наоборот только что протрезвел, а не выпил.
Он встал и побрел к выходу, но там, где он входил, двери не обнаружил и беспомощно оглянулся.
– Наверное, вам туда? – бармен вежливо указал рукой в противоположном направлении.
Павел недоуменно кивнул – он никогда не страдал топографическим кретинизмом. Подойдя к стене, на которую указал ему бармен, двери он снова не обнаружил, но зато там был лифт.