А душу твою люблю...
Шрифт:
– Я никогда не думал, что на земле существуют такие неземные создания! Слухи о вашей красоте идут по всему Петербургу. Я счастлив, что увидел вас. – Скрестив руки на груди, он склоняется в низком поклоне. – Но, увы, пеняйте на себя, я теперь не смогу забыть вас. Отныне и впредь буду подле вас на балах, вечерах, в театре… Увы, таков мой удел.
Наталья Николаевна ничего не отвечает, в досаде идет прямо на кавалергардов, и они расступаются перед ней. Екатерина Николаевна с легкой кокетливой улыбкой торопится следом за сестрой.
Этот случай сразу же
Но на балу у Карамзиных Дантес не отходит от нее. Не спускает с нее влюбленного взгляда.
В свете барон Дантес появился недавно. Он приехал в Россию в октябре 1833 года с целью сделать карьеру. Во Франции это ему не удалось. В Россию он привез с собой рекомендацию принца Вильгельма Прусского, шурина Николая I, и, несмотря на то, что русского языка он совершенно не знал, был сразу принят корнетом в кавалергардский полк. Дантес был красив, достаточно умен и хитер, умел нравиться, особенно женщинам, и в петербургском светском обществе вскоре стал одним из самых модных молодых людей.
И вот день за днем, месяц за месяцем – лишь бы представился удобный случай – он следует всюду за Натальей Николаевной, пишет ей отчаянные письма; во время танцев на балах шепчет жаркие слова; подкарауливает всюду: в магазинах, на лестницах, на прогулках.
Наталья Николаевна вспоминает о том, как сестры смеялись и удивлялись, что Дантес всегда там, где должна была появиться госпожа Пушкина. Однажды они завтракали: детей уже покормили, а Александр Сергеевич работал, к столу он выходил обычно позднее; вдруг, смеясь, Александра сказала:
– Я предлагаю сегодня проверить интуицию барона Дантеса. Поедемте вечером в театр.
– Поедемте, – согласилась Наталья Николаевна, – и никому об этом ни слова.
– И все же Жорж Дантес в театре будет, держу пари, – предложила Екатерина, протягивая руку.
Наталья Николаевна, смеясь, положила на ее ладонь свою. Александра, тоже со смехом, легким ударом разъединила руки сестер.
Вечером, заняв свои места в ложе, уже перед самым началом спектакля они увидели, как в партер торопливо вошел Дантес.
Екатерина навела на него лорнет и со смехом доложила сестрам:
– Красный, вспотевший, будто бежал…
Дантес встречался с Натальей Николаевной у Карамзиных, у Идалии Полетики, у Строгановых и других общих знакомых. На глазах всего света демонстрировал, что потерял голову от любви, и свет с любопытством и злословием следил, что будет дальше.
Вначале Наталью Николаевну занимает ухаживание Дантеса, потом раздражает. Затем она начинает жалеть его и удивляется его постоянству. А потом… потом он становится необходимым ей на балах, в гостях, на прогулках. Она все рассказывает Александру Сергеевичу, ничего не скрывая и не чувствуя вины перед мужем.
– Мне веселее, когда он подле меня, – смеется она. – Но люблю я только тебя. И ты знаешь силу моего чувства, долга перед тобой, перед
Пушкин терпит это постоянное присутствие Дантеса возле жены. Он ждет, что вот-вот легкомысленный молодой человек устанет от бесплодных вздыханий и влюбится в другую женщину. Но минул год, пошел второй – все оставалось по-прежнему.
Атмосфера сгущалась. Кольцо интриг сжималось вокруг Пушкина и его жены, которая по молодости лет многого еще не понимала.
4 ноября 1836 года Пушкин получил по почте письмо – «Диплом светлейшего ордена рогоносцев», члены которого под председательством «великого магистра» Д. Л. Нарышкина единогласно избрали Александра Пушкина его «коадъютором» и «историографом ордена». Такие же письма были разосланы друзьям поэта. Некоторые промолчали. А друг Пушкина Елизавета Михайловна Хитрово, получив на свое имя конверт, в который было вложено письмо, адресованное Пушкину, удивилась, но сочла своим долгом, не распечатывая, переправить его по адресу.
Посыльный Хитрово передал это письмо Александре Николаевне на крыльце дома Пушкиных. Она только что возвратилась домой и, постучав в дверь кабинета Александра Сергеевича, вошла туда, еще не сняв даже мехового головного убора.
Как всегда, в комнате был идеальный порядок. Каждый предмет занимал свое место. На полках аккуратно подобранные по величине книги, корешками наружу, без каких-либо книжных добавлений сверху. Стол же был завален бумагами.
Пушкин сидел не за столом, где ожидала увидеть его Александра Николаевна, а на диване, с письмом в руках. Конверт лежал рядом. Точно такой же конверт, какой держала в руках она, с тем же адресом, написанным той же рукой. Все это сразу же заметила наблюдательная Александра Николаевна, как заметила и то, что письмо это необычайно взволновало Пушкина.
Она подала письмо, и рука его дрожала, когда он его брал.
– Что случилось, Александр Сергеевич?
Он знал, что это не праздное любопытство. Он верил в безграничную дружбу и преданность свояченицы как к жене, так и к нему.
– Только ни слова Наташе. Не будем волновать ее, Сашенька.
И он подал Александре Николаевне исписанный по-французски лист бумаги, а сам разорвал конверт нового письма. И, убедившись, что это копия первого, не стал перечитывать.
Она с волнением прочла письмо дважды. Гнев поднялся в ее душе, и какая-то вещая тоска охватила ее. Но она постаралась не показать этих чувств Пушкину, скрыть их под маской брезгливости.
– Мерзкий пасквиль! Разорвать и забыть! Бездарные негодяи завидуют вашему таланту. Завидуют красоте вашей жены! Разорвать и забыть! – повторила она и собралась было порвать письмо.
Но Пушкин, поспешно вскочив, отобрал письмо.
– Нет, Сашенька, так просто этого оставить нельзя! Здесь все куда сложнее, чем ты думаешь. Много сложнее и трагичнее…
Она поняла, что ему надо остаться одному, что-то обдумать, в чем-то разобраться. Но в дверях все же остановилась, обернулась и еще раз твердо сказала: