Абориген
Шрифт:
Встал.
– Интересно…
– Что? – Лю подняла голову.
Лицо её в тусклом свете было как размытое светлое пятно с тёмными провалами глаз и рта, и я почему-то присел рядом и поцеловал её в один глаз, потом в губы, потом в другой глаз…
– Ты… – выдохнула она. – Ты дурачок…
И сама поцеловала меня.
– Что?.. Ну, зачем?..
– Не знаю… но так надо…
– Вот ещё, не выдумывай…
Мы снова поцеловались, крепко и долго.
– Я не выдумываю… что тут можно выдумать…
– Выдумать всегда можно… любовь какую-нибудь…
– Да ну, что ты, – и я снова её поцеловал, –
– Вот и я говорю…
– К духам любовь…
– К духам… к змеям… и к драконам…
– Лю… слушай, я уже вообще-то думал – нам аллес…
– И я тоже…
– Кажется – нет.
– Что?!
– Не аллес. Ещё побарахтаемся. Хочешь ещё побарахтаться?
– Хочу. Ещё как!..
– Тут в стенке пробиты дыры. Точь-в-точь под взрывчатку.
95
Несколько минут я сидел неподвижно – пока шум ротора не стих. После этого я начал шевелиться.
Первым делом следовало проверить, с чем я тут остался, и уже от этого рассчитывать свои дальнейшие действия. Я был совершенно спокоен, разве что брала досада за то, что сообщение прозвучало уже после того, как мы заключили сделку, и ферма эта ничего не стоящая, совершенно мне не нужная, но тем не менее ускользнула из рук. Промедли мы минут на пятнадцать… Ну да ладно. Армен построит себе здесь виллу, буду у него гостить.
Только и он хозяйство в руках не удержит. Вот-вот такое начнётся – весь наш грюнсандский период покажется пасторалью.
Я достал из-под сиденья искалеченной Собаки револьвер и патроны, револьвер сунул за ремень, патроны ссыпал в карман. Теперь имеет смысл ходить именно так.
В «сарае» – крытом котловане – я сразу нашёл, что искал: мотоблок, дисковую пилу, простую пилу. Сварочный аппарат. Лебёдку, пару бухт троса. Рулон плёнки «синтекс» № 11, её используют для «остекления» летающих ферм и гондол дирижаблей. Не помню уже, зачем я её хранил. Аппаратик для её склейки и натягивания. Бидон с гранулами костного клея. Ну и много всего прочего по мелочи… ящик просроченных сигнальных ракет, например, и аптечка точно должна быть, а в ней кусочек каменного мёда, без него будет трудно продержаться трое суток на ногах, сохраняя ясность мысли. Ну и так далее.
В доме должны были быть вещи не менее ценные: две старые струганые столешницы (рука не поднялась выкинуть), фанерные стенные панели, ровные доски и брусья (собирался делать стеллаж, но не собрался), несколько бумажных скатертей… вообще много всякой бумаги, если покопаться, такое можно откопать… В основном рисунки. Портреты. Это Тина настояла, чтобы я их увёз из городского дома…
Они и мне не нравились. Если портрет был похож – а я мог сделать очень похожий портрет, ну, вы понимаете, – так вот, он почему-то был мёртвый. А если лицо было живое, с настроением, то пропадало сходство. Такая вот незадача…
Ну, не всё же у меня должно получаться?
Она же их просто ненавидела. Ей эти шарканья углём по бумаге были хуже зубной боли…
Не отвлекаемся, сказал я себе. У нас трое суток. Работаем медленно, но непрерывно. Движения перетекают одно в другое.
И всё же я взял паузу. Истребил кусочек бесценного времени – просто для того, чтобы попялиться в пространство:
Гагарин
Торец штольни был по периметру основательно обсверлен – я думаю, скважин не меньше пятидесяти уже пробили и в нескольких местах ещё наметили дополнительные. Понятно, что выбить всю стену мне было не под силу, да и задачи я такой не ставил перед собой, главное было – проделать дырочку, сквозь которую можно утечь.
Я ещё никогда ничего не взрывал. Все мои познания были сугубо теоретические. Правда, учителя мои заслуживали доверия, но…
Это как прыжки. Объяснять можно сто миллионов раз.
Я выбрал левый нижний угол штольни, чем-то он мне понравился, не знаю уж чем. Наверное, тем, что в одну из тех дырок я и попал локтем. Ну и тем ещё, что три дыры в углу – это треугольник, и если выпадет достаточно большой кусок породы, то и мы пролезем…
(Сказать, каким я был идиотом? Сказать? Ну нате, смейтесь: штольня подходила к отвесной стене. Там даже был небольшой отрицательный уклон. Четыреста метров… Смешно? Ага… Вот и мы тоже… потом… когда узнали…)
Итак, три дырищи, просверленные аккуратно и точно под диаметр больших взрывпакетов. Расположены в углах прямоугольного треугольника, не совсем равнобедренного, вертикальный катет шестьдесят сантиметров, горизонтальный – пятьдесят. В каждую дыру (я вспомнил название: шурф) вошло по два взрывпакета. Я подумал, что если во взрывпакеты уже намертво вогнаны и залиты смолой огнепроводные шнуры, то ничего дополнительно вставлять не надо, это такая взрывчатка, что долбанёт просто от соседнего. Но на всякий случай проковырял в картоне несколько дырок. Оттуда ничего не высыпалось; а запахло, как мне показалось, уксусом.
Труднее было придумать, как сделать, чтобы они рванули одновременно. И, в общем, ничего, кроме точно отмеренных кусков огнепроводного шнура, я не придумал. Три собственно запальных – коротких и одинаковых до миллиметра – отрезка свёл в одну точку, подвёл туда же конец шнура длинного, привязал для верности несколько спичек – головками в пороховую мякоть. Всего у меня шнура было метра два, и я не знал, с какой скоростью он горит. В любом случае отбежать надо было хотя бы до решётки…
Тетрадь шестнадцатая
Люсьена
Пока Гагарин возился со взрывчаткой, я отбежала за пределы видимости – потому что гидравлике ничто противостоять не может, никакая сила воли. Я едва успела присесть, как из меня хлынуло, и потом лилось, лилось, лилось – вообще непонятно, откуда в человеке может быть столько воды. Я обмякала, как пропоротый дирижабль. И было дурацкое чувство, что вот сейчас всё из меня выльется, и все проблемы тут же разрешатся так же просто и сами собой. И ещё опухала прокушенная губа, я трогала её языком. Ну, надо же… ведь я же его почти не знаю (и всё такое)… В общем, я вела себя не так, как положено вести себя девице из хорошей полушаманской семьи с традициями. Что бы подумал папочка?..