Абориген
Шрифт:
– Север, – повторила Кумико тише, но от этого страшнее.
Я поймал её руку, повернулся и посмотрел туда же, куда смотрела она.
Три дракона разворачивались в небе – невысоко и чуть в стороне от нашего острова…
104
Как потом подсчитали, в гонке приняли участие сто шестнадцать тысяч человек на семидесяти шести тысячах единиц транспортных средств. Причём более тысячи этих транспортных средств были наземными.
Дело в том, что Ливадия соединена со Срединным островом (в старых книгах его называли континентом, но после
Как оказалось, за сто лет про мост забыли не все…
Среди летательных аппаратов насчитывалось даже несколько тысяч дрейфующих аэростатов: ферм, воздушных домов, грузоподъёмных баллонов и тому подобного. Кто-то от большого ума рассчитывал на шторм (на этот раз предупреждение дали – впервые за много лет – по планшетам; землюки как бы намекали, что и от них бывает польза), а более умные – на «высокий прыжок», рискованный, но эффективный манёвр. Дело в том, что в экваториальной зоне на высотах более восьми километров существует стабильное воздушное течение – с запада на восток. И скорость его доходит до четырёхсот километров в час. Так что резон был, безусловно, был…
Конечно, наибольшие шансы имели те, кто летел на вертолётах. Понятно, что редкий вертолёт на полной заправке покроет тысячу километров, – но кто мешает подвесить дополнительные баки или набрать воды в канистрах в салон, в багажный отсек или в кабину? Многие так и сделали; другие многие – понадеялись на озёра и реки Срединного.
Вертолётов на старте набралось одиннадцать тысяч пятьсот (разумеется, приблизительно). И ещё две сотни автожиров. Они стягивались поближе к Стене, и уже к началу третьего дня все острова и скалы были усеяны ими. Потом подсчитали, что ещё до начала гонки разбились на посадке или столкнулись в воздухе двести четырнадцать машин, шестнадцать человек погибли, сто пятьдесят девять канули в таигу…
Но основной, конечно, вид транспорта был дирижабли всех вообразимых классов и размеров. Откуда-то взялись даже древние «пароходы» (это у которых один из отсеков наполняется просто горячим воздухом) и «авоськи» (самоделки из длинного шеста и закреплённой на нём сетки, набитой стандартными плёночными баллонами для летающих ферм; после войны их понаделали много, очень много, но последние несколько лет на глаза мне они как-то не попадались). Разумеется, больше всего было спортивных и полуспортивных баллонов-сольников и двушек, пассажирских купе, пикапов, омни…
Кто мог – чалились к островам и скалам, кому не хватало места – просто дрейфовали поближе к Стене.
Когда Подколодные и Юрка-Гавриил услышали, прочитали, поверили глазам, осознали и прониклись, то приняли решение: они-то и будут первыми! Поскольку ни о возрасте, ни о способе приобретения транспортного средства ничего сказано не было.
Остаток времени до начала гонки они провели в рассуждениях, кто из них какой пост займёт в будущем правительстве планеты и чем запомнится благодарным современникам.
Тетрадь девятнадцатая
Кумико
Это
Или – я падаю, я ничего не вижу или вокруг просто ничего нет, но я знаю, что падаю. Падаю очень долго.
Ракеты, кричал Север, он стоял на одном колене и целился, положив револьвер на сгиб локтя, откуда у него револьвер, его же убьют или посадят, отправят на торф, это то же самое, что просто убьют, с торфа не возвращаются – так говорят. Я бежала за ракетами, они в сарае слева, зелёная коробка.
Опять приходят драконы, и я бегу в сарай. Там надо спрятаться, закрыться, запереться, переждать.
Выстрел похож на вскрик, только очень короткий.
105
Я не знаю, куда я ему попал, но, наверное, попал больно, шкуру пробил – потому что дракон сразу отвернул, а пара других, летящих следом, забили крыльями и ушли на высоту. Я был почти уверен, что теперь они уберутся к духам, потому что драконы – трусы, я уже говорил, да? Вообще странно было само это их появление здесь, неподалёку от Стены, их явно согнали откуда-то, и они мечутся в панике, не зная, куда сесть…
Я ошибся.
Кумико
Коробки не было.
Я поняла, что сейчас упаду, и успела упасть раньше, сама, на колени и на руки. Невозможно было понять, это просто темно – или я ничего не вижу. Снаружи ударили ещё два выстрела, и меня вырвало.
Я стояла на четвереньках, шатаясь, и вяло размышляла, рухнуть ли мне прямо в лужицу – или попытаться откатиться в сторону?
И вдруг стало холодно.
Холод не охватил меня, не проник – это всё действия, требующие какого-то времени, действия продолжительные, подразумевающие вытеснение холодом моего тепла. Ничего похожего: с этим холодом мы вдруг – в один миг – совместились. Моё тепло никуда не делось, но это не имело уже никакого значения.
Было так: позади, где оставалась дверь – незапертая (дура, немедленно встать, немедленно запереть!), – открылось окно в какое-то нездешнее чёрное место. Там было небо без лун и без звёзд, и по выглаженному, отполированному чёрному льду призрачный ветер вечно, вечно, вечно гнал невидимую колючую позёмку…
Холод был такой же призрачный, как ветер. И такой же вечный.
Я знала, что, если обернусь, увижу именно это.
Я обернулась. Коробка стояла там, где должна была стоять, – слева от двери. А я почему-то стала искать справа. Или у меня опять перепуталось правое и левое. Так иногда бывает…